Трофименко радовался как ребенок: у него наконец-то появился шанс доказать всем — и в том числе Артему Ивановичу, — что он действительно чего-то стоит! Ориентировка, полученная перед самым окончанием рабочего дня, гласила, что в одно из отделений полиции поступил некий гражданин, точнее, лицо без определенного места жительства и рода занятий. В этом человеке не было ничего примечательного, если не считать того, что, при общей убогости его одеяния, обут он был в дорогие ботинки от «Тестони»! Когда пришла ориентировка, майора уже не было на месте — он усвистал так быстро, что Трофименко даже не успел поинтересоваться у него насчет планов на завтрашний день. Ничего, зато теперь он по горячим следам помчится в пятьдесят четвертое отделение и повидается с бомжом до того, как Артем Иванович об этом узнает. Он предоставит ему ботинки и информацию из первых рук, и тогда Карпухин оценит его по достоинству!
Бомж ничем не отличался от класса представителей себе подобных. Он так же плохо пах, так же помято выглядел и матерился, как пьяный сапожник. Строго говоря, он не был по-настоящему пьян, скорее с похмелья, но кричал знатно, о чем Павла сразу предупредил дежурный.
— Мы попытались снять с него ботинки, — поведал он Трофименко, ведя его по длинному узкому коридору к «обезьяннику». — Что ты — он такой концерт устроил, что мы решили не связываться!
Интересно, подумал Павел, когда это чей-либо «концерт» мешал работникам полиции получить от задержанного все, что им требуется? Словно предугадав ход его мыслей, сержант сказал:
— У нас сейчас с этим строго — пальцем нельзя их тронуть, задержанных, а то, не ровен час, нарвешься на переодетых журналистов или еще что! Короче, не стали мы с ним драться, решили — вы уж как-нибудь сами разберетесь.
Трофименко вовсе не испытывал жгучего желания разбираться с задержанным, но выхода ему, похоже, не оставили.
— За что его задержали? — спросил он сержанта.
— Не поделил с собратьями мусорный контейнер у «Макдоналдса». Это ведь я заметил, что на нем ботиночки крутые, но только через несколько часов прочитал, что вы ищете какую-то похожую обувь. Не уверен, что это именно те ботинки, но уж больно похожи — по фотографии!
— Спасибо тебе, сержант, — сдержанно улыбнулся Павел, подумав о том, что Карпухин непременно похлопал бы парня по плечу и горячо поблагодарил за службу (он никогда не стеснялся выражать свои чувства, как хваля подчиненных, так и выражая им свое неодобрение). Павел же старался скрывать эмоции: его молодость и внешность, напоминавшая о румяном белобрысом старшекласснике, чаще вызывали у людей улыбку, нежели чувство уважения, как в случае с майором. Но сержант и не пытался оспаривать его авторитет, а, напротив, старался услужить.
Бомж, которого записали как Петра Евсеенко, сидел на длинной обшарпанной скамейке, вытянув ноги — без носков, зато в отличных штиблетах, тех самых, которые так подробно описали им с Артемом родители Щукина.
— Я ничего не делал! — заявил гражданин Евсеенко, едва лишь Павел переступил порог «обезьянника». — Меня ни за что задержали, и я требую адвоката!
— Может, тебе еще «поляну» накрыть и цыган вызвать? — добродушно поинтересовался сержант.
— Злой ты человек, Олег Петрович, — качая косматой головой, пробубнил задержанный, и Павел заключил из этого, что Евсеенко — частый гость в этом участке. — Прям зверь!
— Ладно, — усмехнулся «зверь». — Вы тут побеседуйте, а я пойду перекушу.
Трофименко с интересом разглядывал бомжа, который, в свою очередь, тоже буравил его взглядом маленьких водянистых глазок неопределенного цвета.
— Итак, Петр… — начал он.
— Владленович, — уточнил задержанный.
— Итак, Петр Владленович, — с готовностью подхватил Павел, — вас задержали за пьяную драку?
Собеседник ответил не сразу, словно бы взвешивая, стоит ли молодой следователь того, чтобы вести с ним беседу? Трофименко терпеливо ждал. За время работы с майором Карпухиным он нахватался от начальника определенных приемов и часто имел возможность убедиться в том, что Карпухин — далеко не типичный представитель своей профессии. Несмотря на его простоватую внешность, Артем Иванович, в отличие от большинства его коллег, предпочитал вежливость в общении с подозреваемыми. Еще в первые дни, когда Павел с удивлением отметил эту его особенность, Карпухин пояснил:
