Ещё Радищев оправдывал крестьян, что убили хозяев своих, писал об в «Путешествии», за что и был сослан в Сибирь. Пытался сын одного помещика снасильничать крепостную девицу — прямо накануне её свадьбы, за что был яростно зарублен женихом — и поделом, всякий будет женщину свою защищать, такова природа мужчины, и разве что мёртвый сущностью своей, естеством, так не поступил бы. Суд тогда постановил всех «бунтовщиков» казнить, и не оправдали несчастных обстоятельства.
Сейчас, говорят, другое время: мол, барин тот получил бы по заслугам, крепостных бы оправдали, — но где же оно другое? Сами люди друг на друга кидаются в угоду господину, голыми руками готовы рвать, лишь бы барин, как шавку, приласкал. Что там за чудище — до полусмерти высечь ребёнка? Не для виду приказание выполнил — а с душою, словно ему на том свете сочтётся за раболепие перед сотворённым. Нет места тем законам, что идут против Господних, а разве ж эти законы — где насильник и прелюбодей оправдан — божеские? Высечь за то положено было барина и никого иного…
— Палача упразднить. Найдите ему дело по руке — пусть кур рубит, али скотину покрупнее, если крови жаждет. В нужное русло его направьте.
Ложные ожидания — batir des chateaux [воздушные замки] — хоть и без того были, на мой взгляд, мрачными и удручающими, и в половину не предупредили действительное положение вещей. Управляющий — сам управляющий! — держит все имения на себе, но живёт в сырой подвальной норе с многочисленной семьёй. Его дочь высечена, а до того — если успел барин — поругана, лежит — при смерти. А что же тогда другие? Что же те, что рангом ниже, а то и тремя-пятью рангами — чернавки, прочие?
Нет-нет, решительно невозможно подобное положение вещей!
Да если Фёдор очнётся, я собственными руками его удавлю! Да так, что на меня никто и не подумает!
— Ваше сиятельство, — обратился ко мне доктор. Глаза его смотрели многозначительно.
— Выйдем, — бросила устало.
Без слов он вышел со мной из комнаты.
— Что?
— Девчонка не жилец. Температура страшная…
— Заражение крови, — поняла.
— Гноя много, ваше сиятельство.
— Значит, батюшка нам вскоре понадобится. Сделай так, чтоб не сильно страдала.
— Средства дорогие-с.
— Смеёшься?
— Нет, ваше сиятельство.
— Если понадобится, отдашь ей те, что барину полагались. Единственное твоё дело, чтоб она не страдала в агонии.
Повернулась обратно к двери, тут же наткнувшись на Олега.
— Слышал?
— Слышал, ваше сиятельство.
— В поместье есть свои лекари?
— Нет-с.
— Завести надо… Много больных? Если знаете, как лечить, всё нужное возьмите. Жилые помещения для слуг утеплите… нет, лучше из подвалов всех переселите выше, чтоб у каждого в комнатах окна были, понятно? Одежды проверьте, чтоб у всех сменное было, постели. И поместье тоже — на мышей, блох. Чтоб всё чисто. Кухни особенно — без крыс.
— У нас всё складно с этим, ваше сиятельство. Сами проверите-с.
— Проверю, тут не сомневайся. Список душ имеется?
— Имеется-с.
— И с детьми?
— И с детьми, ваше сиятельство. Всё по полочкам, на каждый уезд, дом, деревню. Батюшка порядок любит-с.
— И я люблю, — кивнула, сцедив в ладонь зевок.
— Может вам того-с? Спать?
— После обеда. Зови отца, будем документы разбирать.
— Сделаю-с.
Мирон Олегович появился тут же — смурый, сгорбленный.
— Выдай отчёт об имениях, векселях и прочих ценностях. По графу… Если на тот свет отойдёт — похоронить по-простому, ясно? Чтоб ни лишнего рубля. Церкви отведите сумму дохода крайнего месяца. И не надумывай всякого, — посмотрела на него, ожидая недовольства, но его не последовало. — Если я отойду — также хороните…
— Да что ж вы такое говорите, ваше сиятельство!..
— Не перебивай! Отпевайте сразу — три дня не держите. Если церковь возмутится — приплатите. Гроб простой, а лучше и вовсе — без него. В усыпальницу не надо — отец мой не там, и я не хочу. Где-то в лесу — к природе поближе.
— Господи-прости, — Мирон Олегович перекрестился.
— Без лишней патетики, — отмахнулась. — Я велела — сделаешь. Завещание составлю, но для того нужен точный перечь всего имущества.
— Да чего ж вы на тот свет торопитесь, вашество?..
— Не тороплюсь, но кто же знает? Кабинет барина где?
— Провожу-с.
— А твой?
— Там же-с.
— С барином кабинет делил?
— Барин распорядились, — сказал. — Сами кабинет не посещали-с, мне угол определили-с.
— Дела он не вёл вовсе, — поняла.
— Не вели-с, — не стал отпираться.
— Сын ваш учился где?
— В гимназии, со дворянами, ваше сиятельство.
— Неужели Фёдор был так добр?
— Местами-с.
Хохотнула. О нет-нет, тут дело не в доброте вовсе.
— И тебя, поди, на учёбу отправляли?
— Отправляли-с. Университет-с.
— Дальновидно, сам-то, поди, в учёбе не преуспевал. Батюшка рассказывал, что и отец Фёдора — даже лицея не окончил…
На это Мирон промолчал.
— И я, как знаешь, только домашнего образования, потому ты, как и сын твой — будете моими верными помощниками.
— Не лукавьте, ваше сиятельство.
— А ты не льсти.
— Не смею, вашество. Всякому бы ваше домашнее образование — так в государстве и проблем бы не было.
— А как думаешь, сможем ли мы крестьянам такое организовать.
— Чего-с? — растерялся.
— Образование?