Мне снились горы — родные, изумрудные. Они лишь месяц в году серели полностью, но обычно — едва на верхушках. Кто жил повыше, те всегда ходили в овечьих шкурах, а те, что пониже — наслаждались прелестями южной жизни: обыкновенно спокойное море, медовые персики и гранат с сочными драгоценными каменьями внутри, от сока которых потом не отмыться.
Ох и ругаться же будет Дуся, опять извозилась!..
Всадник. Не наш — не военный, — стать другая, силуэт, совсем иной — даже издалека видно. И конь его — зверь, истинное существо, длинноногий, но крепкий, дикий, как и хозяин.
Горец.
Хотела было спрятаться за камнем, но любопытство охватило — осталась стоять на месте. Точно ведь заметит меня.
А если убьёт? Зарежет саблей, прямо как сторожевые рассказывали. Говорят, кровожадные, никого не щадят, совсем другие — нелюди.
Но вот же — человек. Две руки да ноги. Голова — рыжая, на солнце — словно медь.
Он подъезжал всё ближе, очевидна мне стала и зелень глаз и молодой, несмотря на густую бороду, возраст.
— Ты чего тут одна ходишь?
И говорит на нашем! Это так удивило, что вопрос пролетел мимо ушей.
— Девочка, потерялась?
— Не потерялась! Гуляю, — подбоченилась.
— Где твои старшие?
— Нет у меня никаких старших — я сама по себе! — ещё чего, старшие!
— Не ври! — он спешился. — Из дома сбежала?
— Не сбегала! Говорю же — гуляю!
— Тебе сколько? Лет десять? Ваши одни не ходят!
— Так и ваши! — передразнила. С возрастом он точно попал.
— Опасно тут — змеи, волки. Кто угодно с леса спуститься может.
— Горцы, — кивнула.
— Да уж мы-то тебе не враги, — он прищурился. — Видно «воспитание». Крадёте у нас, но мы же и монстры… А ты — домой. Иначе с собой заберу, — угроза сработала плохо — я с интересом разглядывала кинжал у него на поясе. — Уходи!
— Сам уходи.
— Уйду, только вот тебя тут не оставлю — потом спать не смогу… — он покачал головой. — Ты из того белого дома? Что у берега?
— Допустим.
— Иди, я прослежу, — он влез на лошадь. — Отсюда видно твой путь. Иди!
Горец смотрел на меня строго, его конь, казалось, — тоже.
— Пойду, — я вытащила их кармана кусок граната и сгрызла часть передними зубами. Вон, на кинжале камушки — прямо как мой гранат.
Горец тяжело вдохнул, почесал бороду и вдруг отстегнул кинжал вместе с ножнами. Ему он был словно бы и не по руке — маленький, с кисть длинной. Ногти он им, что ли, срезает?
— Бери, — протянул мне. — Старшим не показывай.
Без вопросов взяла — а то вдруг передумает?
— Не покажу.
— Спрячь. Там, где никто не найдёт. Ясно? Уверен, у такой непослушной девочки имеется не одни тайник.
— Имеется, — не стала вдаваться в подробности. Конечно, сомнительно, что именно этот горец придёт в усадьбу грабить мои сокровища, но чем чёрт не шутит?
— А если всё же увидят старшие — скажи, что нашла. Не нужны нам ваши люди в аулах… хватает и без того.
— Откуда ты знаешь русский?
— Мы говорим на многих языках, и ваш — самый ненужный.
Стало даже обидно, решила похвастаться:
— А я французский учу!
— Ага… Проиграли, а в дома ваши всё равно влезли — исподтишка, прелестями подкупили, — он поморщился. — Лицемеры…