Её Сиятельство Графиня полностью

— Мы едем в Бухару.

Демид улыбнулся. Ему было приятно осознавать, что он хорошо знает свою жену — за эти годы не полностью, но смог её разгадать.

Письмо же было от Витьки — он писал редко, но всегда по делу, докладывая барыне обо всём самом важном. Новости были нерадостными.

«Ежели вы на пути обратно — тутъ справятся и безъ васъ. Уѣзжайте, барыня, куда подальше, здѣсь вамъ больше не мѣсто. Передано мнѣ вашими знакомыми, что хотятъ васъ въ столицѣ запереть. Да не какъ птичку, а какъ мышь въ мышеловкѣ.

По имѣньямъ вашимъ рыскаютъ, вынюхиваютъ. Довѣрія у опредѣленныхъ лицъ къ вамъ не прибавилось — жизни вамъ тутъ не дадутъ, за каждый шагомъ хотятъ слѣдить, каждую вашу копейку — считать. Ежели вернетесь — о путешествіяхъ можете позабыть. Головное ​имѣнье​ давно подъ надзоромъ, бывало, въ городѣ ловили слугъ — разспрашивали о васъ. Васъ тутъ ждутъ, но не съ распростертыми объятіями, а съ кандалами и плетью.

Но то полбѣды. Реформы не привели къ тому, чего ​всё​ ждали. Люди бѣднѣе, ​чѣмъ​ раньше, бояре — наглѣе, и народъ, что благодарилъ васъ не такъ давно, уже обвиняетъ. Пока голоса ​единичны​, но вы и сами знаете — всё впереди.

Одна лишь вы учили крестьянъ, и на вашихъ земляхъ всё благополучно, но у другихъ… Неучъ, получившій волю, но не знающій, что съ ней дѣлать — существо жуткое, не многимъ лучше крѣпостного, позабывшаго свое человѣческое начало.

Надежды многихъ разбиты, и на васъ обрушится безбожная неблагодарность — чего никто, кто любитъ васъ, вамъ не желаетъ.»

— Мне очень жаль, — Демид обнял жену, поцеловав в макушку.

— Ждать признания людей — гиблое дело, слишком они переменчивы. Я не жалею — и ты на жалей.

Эскорт они отпустили вместе с большей частью своих вещей. Надежда была, что с дорогой они справятся за два месяца по торговому пути: Тобольск, Омск, Семипалатинск, Ташкент, а затем — Бухара. Офицер эскорта сначала было пытался воспротивиться, но приказа доставить Воронцовых против воли не было, а значит, Демид и Лиза были вольны в своих передвижениях.

Офицеру же они и передали письма — Лиза своим, Демид — своим. О том, куда они направятся, говорить не стали, но попрощались — возможно навсегда — и распорядились об имуществе. После, конечно, самым доверенным людям, они сообщат все подробности, но пока… Нужно было скорее покинуть Россию — кто знает, что взбредёт в голову императору? Сегодня помилованы, завтра репрессированы — обычное дело.

К счастью, зима осталась позади, и непогода не препятствовала им. Недомогания Лизы не проходили, и, когда они были на полпути, причина того стала очевидна — случилось то, чего так боялся Демид: Лиза понесла.

То, что Лиза так долго скрывала от него этот факт, Демида ужасно злило. Он ругался, настаивал на немедленном прекращении пути, но что он мог сделать против её решительного несогласия?

— Срок невелик, я вполне здорова — с ребёнком уехать будет куда труднее. Мы прибудем в Бухару, и там я смогу родить спокойно.

Это было последним словом. Они торопились. Лиза очаровательно круглела с каждым днём, всё реже жаловалась на самочувствие, много молилась и видела красивые сны: она верила, что носит мальчика — он приходил к ней почти каждую ночь и рассказывал о будущем, прошлом и настоящем. Лиза никогда не помнила его лица в деталях, но знала, что глаза у него — отцовские, а волосы — её. Ещё не родив, она уже безумно любила его, но у Демида всё никак не получалось разделить это. В ребёнке он видел скорее угрозу, но жене о том не говорил — не хотел разбивать ей сердце, внимательно слушал её рассказы и улыбался там, где требовалось.