И не нужно будет возвращаться в холодный февраль.
- Доброе утро, лапушка, - Ник оборачивается с чашками.
С подозрением изучаю его лицо, в глазах упрек ищу, но его нет, муж спокоен, расслаблен, то, что его братья здесь - его решение.
И, значит. Я буду наслаждаться еще одним днем.
Завтрака вкуснее я не ела никогда.
А еще никогда не чувствовала такого пристального внимания к себе, как сегодня, если раньше братья не пялились так в открытую, то после ночи, и всего, что было…
Я под прицелом.
- Какие планы? - голос снова предательски хрипнет. Вытираю руки бумажным полотенцем и смотрю на Николаса.
Он отпивает кофе, не сводит с меня ответного взгляда. И внутри нарастает тревога, кажется, что он сейчас скажет - мы уезжаем. Закончился отдых, Алиса, как и наш брак.
- В городе сегодня устраивают спектакль, - он отставляет чашку. - Под открытым небом. Красивая легенда. Про влюбленных из Теруэля.
- Откуда?
- Сама увидишь.
- Мы на своей машине, - Виктор первым поднимается из-за стола. - В гостиницу еще надо заехать.
Провожаю его взглядом, жду еще каких-то объяснений.
- Увидимся там, - Арон тоже встает.
Эти двое - по ним сразу видно, чем они занимались ночь напролет. От них за версту разит сексом.
А Николас успел побриться, надел чистую рубашку и любимые джинсы - те самые, с модными дырками.
- Что сидим, лапушка? - он собирает посуду со стола. - Переодеваться не будешь?
Его красноречивый взгляд падает на мою грудь.
О том, что я без белья - только Арон знает. Но пока мы завтракали и все трое пялились на меня - моя тайна раскрылась.
Я без бюстика - это увидели и Виктор, и Николас. Про трусики они не в курсе, но…
- Да, переоденусь, - вздрагиваю от хлопка входной двери - братья ушли. Подскакиваю с места, но сбежать наверх не успеваю, Николас вдруг бросает посуду, и та с грохотом валится обратно на стол.
Он хватает меня за руку, рывком дергает на себя. Впечатываюсь в его грудь и сдавленно охаю, когда его руки, задрав платье, сжимают ягодицы.
- И без трусиков, - константирует муж. Хватает меня за волосы, ладонью давит на затылок, наши губы сталкиваются.
И он целует, нетерпеливо и агрессивно, крепко держит меня, отрывается на секунду и шепчет мне в рот:
- Лапушка шлюшка.
От его слов дергаюсь, он разворачивает меня и вдавливает поясницей в стол.
- Я никуда не поеду, - выдыхаю и горько становится, за собственные мысли, я ведь надеялась, чтобы еще денечек они втроем были рядом со мной, но Николас прав, шлюшка…
- Алис, сделанного не изменишь, - за подбородок он поднимает мое лицо к себе, заставляет смотреть в глаза. - Это теперь на всю жизнь с нами.
Его голос - обвинение, тон - приговор, мне оправдываться нечем, но ведь и он тоже, не безгрешен?
- Еще тогда, - в лицо ему цежу, - в аэропорту, ты видел, куда они собрались. И вчера, в ресторан. Ты их позвал, сам. Сталкиваешь лбами. И обвиняешь меня.
- Не обвиняю, - его ладони сжимают ягодицы. - Я знаю, что делаю. А ты знаешь?
А я нет. Просто они трое - сразу, как одно целое были для меня. И запретить себе думать я не могла, хоть и старалась, хоть и с Николасом у нас все было чудесно, он лучший на свете муж.
У которого есть лучшие на свете старшие братья.
- Я переоденусь, - упираюсь ладонями в его плечи.
- Нет, - он подхватывает меня, и мне приходится подпрыгнуть, ногами обвить его бедра. Он удерживает меня одной рукой, смотрит на посуду, сваленную на столе. - Это тоже потом уберем. Там начало скоро. Хочу, чтобы ты с начала смотрела.
- Про что спектакль?
- Тебе понравится.
Вместе со мной он шагает к выходу. Продолжает обнимать, не отрываясь, смотрит в лицо - и я вижу, его взгляд не изменился, он такой же, неотрывный, внимательный, чуть ласковый, я бы почувствовала, если бы он меня возненавидел.
- Это…просто отдых, - не удерживаюсь все таки, от оправданий, - тут все другое, - тараторю и обнимаю его за шею, оглядываюсь, когда он выходит на улицу, в солнце, - такая атмосфера, что кажется. Это не по-настоящему всё, - смотрю на океан. - И ночь.
- Успокойся.
Он открывает дверь, усаживает меня в кресло. Обходит машину, и я слежу за его разболтанной походочкой, за безмятежными движениями.
Он садится за руль и берет с панели солнечные очки, цепляет их на глаза. Выруливает и смотрит назад, и рассказывает.
- Юноша и девушка из двух благородных семейств были с детства привязаны друг к другу. А став взрослыми - полюбили друг друга. Юноша хотел жениться. А девушке нужно было родителькое благословение. Пока ясно?
Киваю.
Моему отцу и в голову бы не пришло - благословлять меня. Но вот у Рождественских такая традиция точно была, если даже в дом к ним случайных людей не приглашали, Тину - когда уже Виктор собирался жениться - это я помню.
- Но жених не был старшим из братьев, - продолжает Николас. - Поэтому не мог наследовать семейное состояние. И отец невесты ему отказал.
Сглатываю и кошусь на его спокойный профиль.
Николас рулит, не отрываясь от дороги, глаза надежно спрятаны под солнечными очками. Он говорит.
