"Назвать златыми мало, ибо искры Огня в них пробегали, как свеченье От моря полунощного, и сумрак Вкруг озаряли, и покуда песнь Лилась, она слоновой кости гребнем Чесала их, и будто прядь за прядью Вплетались в звук воды и в песню эту, И слышен в общей музыке ему Её волос манящий тёплый шёпот," "Фея Мелюзина", Кристабель Ля Мотт
========== Глава первая, в которой абсолютно ничего не происходит ==========
Так начинаются все хорошие сказки: жил-был принц без королевства, который мечтал обрести покой…
Хотя нет, жил-был шут, умевший рассмешить даже луну.
Или даже не так, жил-был странник, запутавшийся в туманах и перекрестках.
И все не то… Ведь сказки это для маленьких мечтателей, которые все ещё верят, что добро побеждает зло. А в жизни так бывает далеко не всегда.
В реальности сушествуют свои законы, которые невозможно подчинить. Они сами по себе, поэтому начнем, пожалуй, так…
Жил-был хореограф, страстно желающий творить что-то настоящее. Не однодневное и пустое, а великое и вечное. Такое, чтобы люди никогда не становились прежними после просмотра.
И однажды его мечта сбылась.
Вот только к мечте прилагалась она— Королева с волосами цвета пшеницы и несносным характером. Строгая, но справедливая.
Опять Королева? Да что ж ты будешь делать. Хорошо, главный тренер сборной с тонкими пальцами, холодными как лёд, и золотыми кудрями. Суть от этого не меняется.
Потому что все равно есть она— с именем подобным эфиру и дерзкой ухмылкой.
И есть он— иногда бестолковый , но смешной, в своих золотых кроссовках и дорогущих шарфах.
Тот, кто воплощает их совместные идеи на льду и которого сейчас после банкета нещадно рвет у нее в туалете.
— Глейхенгауз, лучше бы ты пил в полруки,— кричит она из-за закрытой двери и заваривает ромашку.— Горе ты луковое.
Даня молчит. Спорить тут не с чем. Этери права.
Как, впрочем, и всегда…
========== Глава вторая, в которой все постоянно спят и просыпаются. ==========
POV Даниил
Я пытаюсь заснуть после этого безумного вечера, но мир вращается у перед глазами. Черт возьми, мне кажется, что я давно не был таким невозможно пьяным. Зачем? Зачем я поддался эйфории и послушался друзей? Этери была умна и предусмотрительна— два бокала вина и ушла спать. Что мешало мне поступить точно также? Не знаю, но факт остаётся фактом. Я пьян. Я пьян в драбадан. И я в номере Этери.
Смотрю сквозь ресницы на нее. Стоит напротив окна, а свет словно проникает сквозь тело и ее волосы кажутся похожими на золотой нимб. Я ловлю себя на мысли, что она прекрасна и тут же выкидываю это все из головы.
Силуэт у окна видится мне неземным и нечеловеческим, словно он совсем из другого мира. Этери расчесывает свои волосы, медленно, невесомо проводя по кудряшкам и что-то напевает под нос. Я вижу все изгибы ее тела и не могу отделаться от нереальности происходящего. В конце концов она заплетает волосы в плотный узел и становится человеком. Мне же от этого почему-то невероятно тоскливо. Словно сказка закончилась и такое больше никогда не повторится. Осознание реальности обрушивается с новой силой.
Я в номере Этери. И мне плохо. Вот дерьмо. Комната кружится, и я проваливаюсь в сон.
Сквозь дрёму чувствую холодные пальцы и губы на своем лбу. В этом нет ничего сексуального или страстного. Она просто проверяет, есть ли у меня жар. Я чувствую себя героем древней истории, в которой ото сна всегда пробуждают поцелуем. Но мы не в сказке, а я отнюдь не спящая красавица. Мне кажется, что я чудовище, которое не умеет сказать ” хватит”.
— Горе ты луковое,— опять повторяет знакомый до боли голос.— Кто же так пьет.
— Кто-то, кто сейчас очень хочет сдохнуть,— наконец произношу я.
Голос смеётся. Этот смех похож на колокольчики.
— Ты ещё нужен мне живым,— слышу я и улыбаюсь.— А теперь подвинься и не дыши на меня.
Я подчиняюсь и чувствую, как Этери устраивается рядом со мной. Она теплая и в домашней одежде ещё более хрупкая. Но пинается, как всегда, сильно.
— Спи давай,— слышу прямо над ухом.
— Ты же пробудила меня поцелуем. Обычно в сказках после такого уже никто не спит,— боромочу я скорее для того, чтобы с ней поспорить.
— То есть ты предлагаешь мне сейчас или впихнуть в тебя отравленное яблоко, или уколоть веретеном или жениться?— Этери перечисляет каждый вариант и загибает свои тонкие пальцы.
Я смеюсь.
— Пожалуй, у нас будет неправильная сказка и спящая красавица после поцелуя наоборот заснет,— соглашаюсь я, понимая, что ещё чуть-чуть и из этериных пальцев можно будет увидеть совсем другую фигуру, показывающую куда мне идти.
Эта невероятная женщина вопреки всему смеется. Она больше не спорит со мной, дотрагивается до волос, успокаивая.
— И за что ты меня терпишь? — спрашиваю я.
Этери молчит. Она спит. А я все думаю, ну, действительно, за что?
POV Этери
За что я его терплю? Даня спрашивает, а я не хочу отвечать. Наверное, этого не пояснить словами, не рассказать, не дать нормальных объяснений.
За то, что он такой, какой есть. За его эту детскую наивность и непосредственность. За то, что всегда умеет находить слова.
Я помню все те моменты, когда он был рядом, но не должен был. Когда делал то, что никто другой не мог даже догадаться сделать.
Как я наконец узнала окончательно, что Женя уходит, как закончилась наша с ней история и дальше была одна лишь неизвестность.
