Ее второй муж полностью

Отчасти я чувствую себя виноватой за то, что подняла такую шумиху. Он просто хотел помочь. Так, как умеет помогать Джим – действуя и наводя порядок. Другие мужчины обхаживают словами и романтичными поступками, а Джим просто идет и чинит сломанное, но, когда ему не удается «отремонтировать» человека, он замыкается в себе и чувствует себя беспомощным. Он не из тех, кто стоит в стороне от плохих событий, тогда как я обычно распадаюсь на части. Даже я признаю, что мое эмоциональное состояние оставляет желать лучшего. Пару секунд назад я готова была придушить Джима, а теперь вижу в нем хорошего человека. «Лучше ты не найдешь, Линда Бутчер», – говаривала моя мама. Тогда я ей не верила, зато теперь начинаю. Какой идиоткой я была! Глядя на лысеющего Джима, я осознаю, как сильно я люблю, уважаю его и хочу заботиться о нем. В такие моменты, как этот, я жажду стареть рядом с ним, а идея до конца своих дней проводить каникулы в Ханстантоне уже не кажется такой непривлекательной. Я бы многое сейчас отдала за отдых у моря.

– Все в порядке, Джим. Просто пообещай мне, что больше не будешь ничего от меня скрывать.

Я улыбаюсь ему, но не могу избавиться от мысли, которая будет преследовать меня еще долго. Что, если он не все мне рассказал? Кажется, он рад, что так легко отделался, потому что на смену серому цвету лица приходит здоровый персиковый, и он улыбается мне так, будто я ни в чем его не обвиняла… И я подозреваю, что он боялся быть пойманным на чем-то куда более важном, вот почему сейчас ему так легко. Неужели это мой очередной красный флаг, который будет меня преследовать? Но я обо всем этом забываю, когда Джим говорит:

– Больше тридцати лет назад я дал тебе обещание и с тех пор держу слово. Разве не так? Девочки сказали сегодня об этом. Я всегда знал, что ты – та самая.

Едва усмиряя колотящееся сердце, я увещеваю себя, что Джим не это имел в виду. Он не мог, потому что… Просто нет, и все. Но все же… Не будь дурой. Те дни, когда ты позволяла обвести себя вокруг пальца, давно прошли. Прекрати, Линда.

– Тогда я воспользуюсь твоим предложением, – меняю я тему, и мои щеки пылают.

– Предложение? – Он озадаченно и с толикой надежды смотрит на меня.

– Я про спальню, – смеюсь я. – Как ты мог так быстро забыть? Ты задолжал мне, Джим, так что я даже не буду чувствовать себя виноватой. Ни капельки, – шучу я.

– Хорошо, потому что тебе и не надо. – Джим встает и переминается с ноги на ногу. Я уже вижу, что он в нетерпении, готов пойти собирать вещи и переезжать, чтобы я поскорее заехала обратно. Но вдруг он замирает, потом вздергивает подбородок.

– Линда, ты всегда будешь моей девочкой, а я навсегда твой, нравится тебе это или нет. Я ни о чем не прошу, просто говорю прямо, чтобы ты знала, как обстоят дела.

Джим отворачивается, и я вижу, как его кадык в волнении перекатывается сверху вниз и обратно. Наверняка сейчас, раскрыв все карты, он чувствует себя уязвимым. Так может поступить только храбрый мужчина. Хороший мужчина. Тот, за кого надо выходить замуж. Преданный человек. Сочетающий в себе те качества, которых не было у Маркуса (или нет до сих пор).

– Джим. – Меня бросает в жар от того, что я собираюсь сказать. Я что, совсем спятила? Или мой поступок сделает меня лучше? Я не знаю, от чего паникую больше, от волнения, или от нервов, или от того и другого, ведь я была вдовой всего девять месяцев, и мои ум и сердце в полном беспорядке, но правда в том, что я отчаянно хочу защищенности и безопасности. А это значит, что Джим нужен мне как никогда прежде. Он не только заботится о моих детях, но и воплощает для меня дом, в котором мы сейчас находимся.

– Я не хочу, чтобы ты переезжал из главной спальни, но я хочу туда вернуться. – Я несколько раз моргаю, глядя, как шок на его лице сменяется пониманием.

И, ухмыльнувшись, я добавляю:

– Я говорю прямо, чтобы ты знал, как обстоят дела.

Этой ночью в постели Джим меня приобнял, а я положила голову ему на плечо. С таким же успехом он мог быть полностью одет – на нем были майка и пижамные штаны, но и я была вся укутана в длинную ночнушку, которую натянула поверх лифчика, к тому же на мне были огромные «бабушкины» трусы. Поначалу нам было неудобно, но я успокоилась, ощутив знакомый запах простой, дешевой мятной зубной пасты Джима. Когда я взяла его за руку и положила его ладонь себе на живот, где начали свой путь две наши дочери, он тоже расслабился. Кожа его загрубела, не то что мягкие пальцы Маркуса, но ведь я знаю натруженные руки этого мужчины так же хорошо, как свои собственные. И это руки честного человека.