На стене увидел плакат «Родина-Мать зовёт!» и ещё несколько. Большая черная тарелка на стене с проводом. Кажется, это радиоточка. Она молчала, а местные тихо говорили о своих делах. Увидев человека в чёрной форме с петлицами железнодорожника, подошёл к нему. Это был старый казах с небольшими седыми усиками.
– Добрый вечер, – обратился я к нему. – Не подскажете, где тут питьевой воды можно набрать?
– айырлы кеш. Сіз пойыздансыз ба?[1] – сказал старик, улыбнувшись. Зубы у него были жёлтые, прокуренные.
– Чего? Простите, я не понимаю по-вашему. Мне вот, водички бы, – тряхнул вёдрами.
– Біртрлі екенсі. Сен азасы, біра бізді тілде сйлемейсі[2].
– Ладно, извините, – я понял, что со стариком ловить нечего. «Видать, правда в Казахстан забрались», – подумал и хотел уйти, но железнодорожник меня ухватил за рукав.
– Погоди, боец. Вода нужна? Пошли, покажу.
Говорил он по-русски довольно грамотно, только с акцентом. Вывел меня из здания, снаружи завёл за угол, там нашлась колонка. Вокруг неё столпились ещё несколько таких же, как я.
– Спасибо! – сказал я старику. Тот покачал головой и ушёл.
Бойцы обсуждали сегодняшний день. Я стоял в сторонке и ждал своей очереди. Из их разговора понял, что едем мы под Сталинград, там нас вольют в списки вновь сформированного полка. Большинство ребят оказались астраханцами, некоторые из Калмыкии и Кубани. Было ещё несколько с Украины. В основном молодёжь, лет 19-20, может чуть побольше. Я стоял чуть поодаль, меня не замечали. Потом один увидел и вдруг говорит:
– Ой, простите, товарищ сержант. Да вы проходите, набирайте водичку. Мы подождём.
«Чего это он, как будто мне лет сорок», – подумал я. Но потом вспомнил вдруг, что в солдатской книжке написано – 1914 года рождения. Так сейчас какой год? Мне сколько лет вообще? Я что, мало того, что остриженный, так ещё и выгляжу как-то иначе?
– Пацаны, у кого-нибудь есть зеркало?
Ребята удивлённо переглянулись. Один полез в вещмешок, протянул осколок:
– Держите, товарищ сержант.
Я глянул в зеркало и обомлел. Оттуда на меня смотрел довольно взрослый, лет под 30, мужчина. Но это был не я! Казах какой-то! Смуглое лицо, узкие глаза, широкий нос с небольшой горбинкой. Мама дорогая! Что это такое?! Мне стало плохо. Я покачнулся, и несколько рук схватили, чтобы поддержать.
– От жары у него, наверное, – сказал кто-то.
Другой поспешил открыть фляжку и полил мне на голову. В мозгах прояснилось.
– Как вы, товарищ сержант? – спросил один боец.
– Всё… нормально, – ответил я. – Жара.
Парни стали улыбаться. Загомонили, что пекло сегодня и правда было очень сильное. Помогли мне набрать воды, и я, кряхтя под тяжестью двух вёдер, поспешил к своему вагону. Хорошо, запомнил его номер, а то плутал бы – все одинаковые. Старые, деревянные.
– По вагонам! – вскоре прозвучал чей-то зычный голос. Я был уже рядом со своим, когда состав дёрнулся и тронулся с места. Петро помог забраться внутрь, перелить воду в алюминиевый бак.
Мы поехали, но я по-прежнему не мог в себя прийти. Так вот почему тот железнодорожник по мной по-казахски говорил! А Петро почему ничего не сказал? Ну, а что ему говорить? «Ты, Кадыльбек, казах?» – прозвучало бы по-идиотски. Пока мой напарник разносил сено лошадям, я отдыхал, пытаясь сообразить, куда попал и что со мной случилось. То, что внешность моя не грим, убедился быстро: дернул себя за нос. Больно! Был бы силиконовый, отвалился бы. Но руки, ноги – всё ведь ощущаю, как родное. А они тёмные. И без волос совсем. Хотя мои собственные с порослью. Особенно на груди. Тут же – ничего, гладко, как побрили. Окончательно убедился, что тело не моё, когда пошёл до ветра. Обнаружил явственный след от обрезания.
Это меня добило. Уселся в углу. Но одному побыть не получилось. Пришёл Петро, сунул лопату. Сказал, моя очередь навоз убирать. Пришлось подчиниться, хоть я и старше по званию. Но он – единственный, с кем я тут могу общаться. Вздохнул и, превозмогая слабость, пошёл наводить порядок.
Глава 15
Влюбленные полдня провели на пляже. Они загорали, купались, просто лежали в тени раскидистой ивы, взявшись за руки и, конечно же, много целовались. Но, как сразу предупредила Лёля, «без пошлых глупостей чтобы». Тёма беспрекословно подчинился этой маленькой хрупкой девушке, внутри которой, как он убедился за почти год общения, дружбы, а потом и отношений, был скрыт сильный волевой характер. Хотя даже рассказать не смог бы никому и никогда, как сильно в эти часы его одолевало желание пойти намного дальше, чем просто поцелуи.
Парень буквально полыхал изнутри от желания, но у него была железная сила воли, которая не давала возможности преодолеть внутренний барьер. Давалось это, конечно же, с огромным трудом. Купальник у Лёли был обычный, слитный, но так чудесно подчеркивал её женственные формы!
