– Так вы что, не знаете? Война же началась!
– Ах… – вырвалось у Лёли из груди.
– Как… война… – ошалело спросил Тёма. – С кем?
– С германцем, ясное дело, – деловито ответил мальчишка. – Ну вы едете, нет? А то смотрите, придется вплавь самим.
– А те, другие люди? – Тёма показал на остающихся на острове.
– Сами пусть добираются. Я предлагал – не захотели, – махнул рукой мальчишка.
Влюбленные сели в лодку. Лица у обоих были бледны. Они крепко взялись за руки, словно страшная новость могла их разлучить в ту же секунду. В полном молчании добрались до города. От денег маленький лодочник отказался, и Лёля с Тёмой поспешили по домам, наскоро простившись. Тёма, конечно, хотел девушку проводить, она отказалась. Потому дошли они вместе лишь до трамвайной остановки. Лёля села на «круговой», с большой буквой «А» над лобовым стеклом и уехала.
Глава 16
Ночью состав остановился. Я выглянул: вокруг степь, куда ни посмотри. Всё залито мертвенным лунным светом. «Хорошо, хоть самолёты летать не будут», – подумал и потянулся. Все косточки болят. Не привык спать на жёстком. Вроде охапка сена, поверх неё шинель положил. А всё-таки не постель. Где же я оказался? Уселся на край вагона, свесив ноги вниз. Ботинки стянул, чтобы проветрить кожу.
Рядом уселся Петро. Достал мешочек, сунул туда пальцы, вынул щепотку травы какой-то и кусочек газеты. Свернул себе папироску, закурил. Потянулся густой тяжелый дым, я закашлялся.
– Ты чего, не куришь? – удивился спутник.
– Нет, не пробовал даже. Гадость, – ответил я.
– Га-а-адость, – протянул Петро с улыбкой. – Ничего, погоди. Трошки оботрёшься на фронте, курить захочешь.
– На каком ещё фронте?
– Как это на каком? На Юго-Западном, ясное дело. Мы же туда едем. Под самый, стало быть, Сталинград. Не бывал там, случаем?
– Да какой астраханец туда не ездил! – улыбнулся я. – Нас в школе возили. На экскурсию. Мамаев курган, Родина-Мать, панорама, музей на набережной, дом Павлова. Всё видел.
Петро посмотрел на меня с прищуром:
– А что такое Родина-Мать? И дом Павлова. Не слыхал о таких.
– Да ладно! Живешь в России, и не слыхал? У тебя в школе что по истории? Или ты прогуливал? Ещё скажи, о Волгограде не слышал никогда, – сказал я с улыбкой.
Лицо Петра осталось серьезным.
– Я не в России живу, а в СССР. По истории у меня твёрдый трояк, это да. Но что такое Волгоград, правда не знаю.
Я помолчал немного. Потом прошептал:
– Петя, ты из меня идиота не делай, пожалуйста. Какой ещё СССР? Его тридцать лет назад развалили. А Сталинград с 1961 года Волгоградом стал. Тоже, скажешь, не слышал о таком?
Петро помолчал, делая одну глубокую затяжку за другой. Докурил, пока пальцы не стало обжигать. Затушил окурок об дощатый пол, выбросил его наружу.
– Ты, Коля, чокнутый, – сказал мне, поднимаясь. – Скажи спасибо, офицеров тут нет. Иначе бы тебя, как врага народа, шлёпнули без суда и следствия. Несёшь какую-то… хрень! Ладно, я спать.
Он ушёл, а я остался в полном недоумении. Это шутка такая у него, что ли? Кто не знает, что Сталинград переименовали в Волгоград после смерти Сталина? И про битву, про памятник на Мамаевом кургане. Про панораму битвы, в конце концов. Мне стало неприятно. Те, кто организовал эту «забаву», явно заигрались.
Я вернулся на своё место. Долго лежал, глядя в потолок. Не выдержал и спросил, чувствуя, что спутник не спит.
– Петя, какое сегодня число?
– 1 июля.
– А год?
– Пошёл ты…
– Ну я серьёзно, Петь.
– На тебя жара так действует, что ли?
– Тепловой удар, ага.
– 1942-й, – буркнул напарник и отвернулся, зашуршав сеном.
Мне так и хотелось сказать: «Очень смешно!» Промолчал. Всё увиденное за сегодняшний день говорило о том, что Петро не шутит и не обманывает. Иначе я бы не оказался 28-летним казахом с сержантскими треугольниками на петлицах, едущим с лошадьми в старинном вагоне, управляемым не локомотивом, а паровозом. Иначе бы сегодня на нас не напал какой-то допотопный самолёт с пропеллером на носу, да ещё стреляющий. Притом пули настоящие – вон сколько лошадок пострадали!
У меня от всего голова кругом и складывается ощущение, что я на самом деле попал в прошлое. Да не в какое-нибудь, а в самое начало Великой Отечественной угодил. Аж холод по спине от такой мысли! Я же помню, что большинство тех, кто воевал в 1941-1942-м, до Дня Победы не дожили. Потери-то были огромными! Стало страшно. Я сжался в комок, натянул шинель до самого подбородка.
«Ерунда это всё. Так не бывает, – попробовал себя успокоить. – Смотрел я фильмы про тех, кто в прошлом оказывался. Как они там называются? Даже термин придумали – попаданцы. Так вот, Костя, рассуждаем логически. Такое возможно? Нет. Значит, всё вокруг – или чья-то злая шутка, или я теперь лежу в дурке обколотый, и мне всякая фигня мерещится. Значит, просто надо подождать, пока отпустит».
Я стал засыпать, состав дёрнулся, и мы покатили дальше. Через несколько часов я проснулся от того, что Петро меня ткнул в бок носком ботинка:
– Вставай, приехали.
– Куда? – протирая спросонок глаза, спросил я.
