– Той самой, которая обязательно должна быть, если мужчина, сделавший тебя женщиной, не подлец, – заявила старшая сестра.
– Правда, Лёлечка, – подключилась мать. – Если у вас там так всё… по-взрослому, значит, надо бы и о будущем подумать.
– Мы уже подумали, – сказала дочь. – Мы оба пойдем на фронт. Я – санинструктором, Артём – доктором. Я – раньше, а он – в следующем году, когда окончит училище! – И принялась настырно пить чай, обжигаясь дальше и делая вид, что ничего не происходит. Даже сухарик в рот засунула и принялась грызть.
– Лёля, может, тебе все-таки вернуться в училище? Ну что такое санинструктор? Перевязки, бинты. А медсестра – она гораздо больше умеет. У неё… Валя, хоть ты подскажи, – обратилась Маняша к старшей дочери.
– Точно, Лёлька! Станешь медсестрой, настоящей, опытной – куда больше пользы принесешь! И ещё замуж выйдешь.
Вот зря она это сказала. Младшая заскрипела зубами и проговорила, едва разжимая плотно сжатые губы:
– Я уже сказала. Пойду на фронт. Никаких «замуж». Я так решила. Ясно? – Она сверкающими глазами обвела мать и сестру. – И чтобы я больше этих разговоров не слышала. Моё решение твёрдо! – Она даже ладошкой шлепнула по столу. Подышала гневно, после опять принялась за чай.
– Ладно-ладно, – примирительно сказала мать. – Раз ты упрямая такая, вся в отца, – она протяжено вздохнула. – Будь по-твоему.
– Точно. Погибнешь на поле боя, домой не приходи, – пошутила Валя. Мать выразительно посмотрела на неё. Не к месту шутка. Та опустила голову. Согласна.
Глава 46
Ориентироваться в сгущающей темноте мне помогли луна и звёзды. Они заливали пространство вокруг довольно ярким светом, так что дорогу я не потерял, хотя в начале пути немного нервничал. Не заехать бы к немцам! Но повезло, и вскоре показались позиции нашей батареи. Пришлось придержать лошадей, а потом осторожно объезжать воронки. Не слишком глубокие, по полметра примерно. Но если в такую на скорости угодить, животные могут и ноги переломать. А Петро мне объяснил недавно: мы несём личную ответственность за тягловую силу. Если батарея без неё останется по нашей вине – трибунала не избежать.
Оказавшись около орудия, я заметил, что вокруг него земля буквально выжжена. Стала чёрной от пламени, и вся трава была черной, превратившись в притоптанные пеньки. Площадка, на которой стояла сорокопятка, оказалась густо усеянной стреляными гильзами. Когда я подошёл, они зазвенели, пришлось их отпихивать, чтобы добраться до пушки. Обойдя её, заметил на щитке следы от пуль и осколков. Да, крепко здесь нашим досталось.
Я повернулся на запад и, всмотревшись, ахнул: танк! Самый настоящий, немецкий танк! Он стоял буквально в полусотне метров, башня сдвинута на 45 градусов, дуло опущено. Как же я сразу его не заметил?! Впрочем, увидел, как подъехал и подумал – это холм виднеется в густых сумерках. Как же мне захотелось подойти к нему и посмотреть поближе! А может, даже внутрь удастся забраться?!
– Чего увидел там? – это был старшина Исаев. Усталый, с рассеченным рукавом гимнастёрки и запекшейся кровью.
– Вы ранены, – сказал я.
– Ерунда, осколком посекло, затянулось уже. Так чего ты там увидел? Пялишься, как на бабу на речке.
– Танк немецкий.
Исаев усмехнулся в густые усы.
– Ты что, раньше не видал?
Я мотнул головой.
– Откуда вас только таких присылают, – покачал он головой. – Ладно. Иди, полюбуйся. Мы пока орудие впряжём. Но смотри, чтоб через десять минут здесь был!
– Спасибо! – счастливый, сказал я и рванул было к танку, но старшина крикнул резко:
– Стой!
Я замер.
– Кругом, шагом марш!
Я чертыхнулся про себя и вернулся.
– Оружие забыл, воин, – усмехнулся старшина, протягивая мне трёхлинейку. Моя, как же мог её забыть, ведь на передовой! – Смотри у меня, Николай! – он погрозил пальцем. – Ещё раз забудешь, шкуру спущу!
– Виноват! Так точно! – бодро ответил я. Закинул винтовку за спину и помчался в танку.
Эх, жаль, фонарика нет! Не рассмотреть в деталях. Но уже с пяти шагов стало понятно, как именно подбили железную коробку, коей оказался Т-3 – средний танк. Насколько помню, им недолго осталось. В 1943 году их прекратят выпускать. Это всё, что помню. Так, но все-таки как его грохнули? Ага, вот. Один снаряд попал под башню, и её заклинило. Второй угодил в левую гусеницу, выломав довольно большой кусок – трак. Она лопнула и растянулась. А экипаж где? Я только сейчас об этом подумал, и сразу адреналин хлынул в кровь. Чёрт! Вдруг они там сидят, меня дожидаются?! Хорошо, не в лоб подошел, сбоку. Сейчас бы как жахнули по мне из пулемёта, и всё. Пал боец Агбаев. Но не смертью храбрых, а как полный лох.
