– Но это же уму непостижимо! – Òса была в возмущении и сдаваться не собиралась. – Я считаю, что отпустить его домой, не разобравшись в чем причина – безответственно!
Мгновение врач сидит молча, выражение его лица трудно понять. Затем, повернувшись на стуле, он на миг, который кажется мне слишком долгим, задерживает на мне изучающий взгляд.
– Вы не испытывали в последнее время повышенный стресс?
Òса набирает в грудь воздух, чтобы что-то сказать, но потом останавливается. Теперь взоры обоих устремлены на меня.
– Да нет, не особо. Как я уже говорил, я лежал дома с гриппом.
Òса переминается с ноги на ногу.
– Почему вы об этом спрашиваете? Вы хотите сказать, что приступ стресса мог повалить его на пол? Господи, да у него лицо было белее мела, и он весь трясся, как от эпилептического припадка или чего-то в этом роде. И потом у него была зверская боль в груди.
Врач продолжает рассматривать меня, не обращая на нее внимания.
– Не было никаких происшествий? Может быть, вы волновались больше, чем обычно, испытывали тревогу, чувствовали стесненность в груди или учащенное сердцебиение?
В это мгновение ход был за мной. Все случившееся было готово сорваться с языка. Я успел открыть рот, чтобы начать свой рассказ, но, взглянув на Òсу, понял, что уже поздно. Ее лицо излучало недоверие к врачу, и она полагала, что я это недоверие разделяю. Как будто наши мнения обычно сходятся.
К тому моменту я молчал о случившемся уже больше трех недель. Предпочитал избегать правды. Рассказать обо всем сейчас, перед врачом, было бы еще большим предательством. Это означало бы: публично умалить наши отношения, наше доверие друг к другу.
Поэтому я ничего не сказал. Хотя шанс у меня действительно был. Вместо этого мы уехали домой с направлением в поликлинику по месту жительства. Мне назначили функциональную нагрузочную пробу – крутить педали велотренажера, пока будут снимать еще одну ЭКГ.
Это Òса вытребовала направление в поликлинику.
Мне присылали приглашение и даже звонили, но я от всего уклонился. А Òсе сказал, что обследование прошло благополучно. Еще я сказал ей, что один из показателей анализа, отправленного в лабораторию, был слишком высокий. Последствие гриппа, но сейчас уже все в норме. Это успокоило ее. Она уже не так часто спрашивает меня о самочувствии. И это приятно. По крайней мере, мне не приходится так часто врать.
Как я уже говорил, жена полагает, что наша жизнь течет как обычно. Единственное, от чего я попросил освободить меня, это от поездок в гипермаркет. Я описал ей, как унизительно мне было лежать там и плакать на полу, а потом удалиться на носилках. Òса понимает меня и закупает теперь продукты в одиночку, а я взамен убираю дом и беру на себя стирку.
Это позволяет мне не покидать дом.
Прошел месяц, и я уже не совсем отдаю себе отчет в том, что делает со мной бессонница и пассивный образ жизни. Жизнь стала сбивать меня с толку. Раньше я привычно следовал своему плану, уверенно двигался вперед и мыслил на перспективу. По большому счету, я никогда не встречал серьезных противоречий на своем пути. Все шло как по маслу, я привык к тому, что почти все мои планы осуществляются.
Сейчас я утратил всякий контроль. Меня часто стало посещать ощущение нереальности происходящего. Как только мне начинает казаться, будто я снова хозяин положения, почва опять уходит из-под ног, и я мечусь, очертя голову, между чуждыми мне мыслями. Мне не за что зацепиться. Иногда я боюсь потерять разум. Моя обычная жизнь кажется мне такой далекой, что я уже не понимаю, чем я раньше занимался и правда ли это был я. Как многого я тогда не понимал.
Шоры упали с моих глаз.
Теперь мне известно, что такое страх. Подлинный страх. Я знаю, как он пульсирует, словно кровоточащая рана, и понимаю: когда он подступит, мне не защититься.
Больше всего на свете я хочу узнать, кто он – тот, кто был готов убить меня за пачку купюр и горсть золотых украшений. Где он, чтобы я мог сразиться с ним? Сжать в кулаки все, что я чувствую, и встретиться с ним на равных условиях.
Только чтобы он был без маски, чертов слабак.
Около недели назад я звонил в полицию. Личность преступника по-прежнему не установили.
Проект гостиницы развивается без меня, я попросил Каролину найти другого партнера. Проект не развалился, и это вызывает у меня двоякие чувства, хотя я сам разорвал контракт вопреки протестам заказчика. Еще недавно я был незаменим и мое участие считалось непременным условием, и вот я вышел из проекта, а чертежи все равно продолжают разрабатывать.
Моя значимость оказалась химерой. Как и многое другое, насколько я теперь понимаю. Иллюзии развеиваются одна за другой, и мне кажется, будто я вижу теперь мир вокруг и всю мою жизнь иными глазами. Я суетился, пытаясь доказать собственную значимость, но куда она делась в решающий момент?
Возможно, я постоянно чувствовал себя загнанным как раз оттого, что правда все время мчалась за мной по пятам.
