Я встаю и иду в прихожую. Минуту раздумываю, но потом надеваю куртку. Хватаю ключи, сумочку и мобильный телефон – пусть даже он и выключен, выходить без него из дома я не собираюсь. Вдруг что случится. Это просто мера безопасности.
Заперев квартиру на встроенный, супернадежный замок, я отправляюсь в путь. Здороваюсь с соседом по лестничной площадке, имени которого до сих пор не знаю. Выйдя за порог, замечаю, что погода изменилась. После нескольких недель серой сырости из-за облаков стыдливо выглянуло солнце. Иду наугад по Эстермальму[20], где рестораны выставили летние террасы, и на них уже нет ни единого свободного места. Люди, изголодавшиеся по свету, сидят, обратив лица к майскому солнцу в надежде избавиться от зимней бледности. У площади Стуреплан я попадаю в субботнюю сутолоку. Двигаюсь вместе с людским потоком вдоль Библиотексгатан. Бросаю взгляд на пару витрин, но останавливаться не хочу. Чувствую себя теперь немного лучше, беспокойство утихло. В толпе, идущей навстречу, мелькнул знакомый, но я отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом. Торопливо иду вперед, к Королевскому парку Кунгстрэдгорден, ненадолго останавливаюсь, чтобы взглянуть на уличных танцовщиков, потом сворачиваю к Парламентскому скверу Риксдагспаркен и направляюсь в сторону Старого города. По центральной улице слоняются туристы и по-субботнему неспешно прогуливающиеся горожане, две молоденькие девушки поют на два голоса, их заглушает играющий чуть поодаль скрипач. Я сворачиваю в переулок направо, подальше от шума.
Немного пройдя по переулку, я вижу ее. Проголодавшись, я останавливаюсь у ресторана, чтобы взглянуть на меню, и внезапно замечаю в окне маму. Она сидит за столиком одна, с бокалом вина. Эта сцена приводит меня в полное замешательство. Я делаю шаг в сторону, чтобы мать меня не заметила. Моя мама сидит одна в ресторане и пьет вино. Уже сама мысль об этом кажется абсурдной. Она и в компании-то вряд ли рискнет пойти в ресторан. И еще будет, пожалуй, извиняться за то, что засиживает мебель и причиняет неудобство повару.
Ничего не понимаю.
Какая она на самом деле, моя мать?
Я торопливо ухожу прочь. Обхожу по краю Старый город, а в голове роятся мысли. Как бы мне хотелось спросить кого-нибудь, кто ее знает – подругу или родственников. Кого-нибудь, кто знает ее по-настоящему. Но таких нет. Только отец, а я прервала с ним общение, хотя он и не в курсе. Если, конечно, мама ему об этом не рассказала, но, с другой стороны, зачем? Это все равно никакой роли не играет. Ни для меня, ни для отца. Как можно порвать с человеком, который сам давным-давно перестал со мной общаться?
Он, кстати, мне тоже об этом не объявлял.
Иду по мосту Стрёмбрун.
Меня переполняло ожидание, я не могла отвести взгляда от красно-белого поплавка на водной глади. И вот произошло то, чего я так ждала, и почти в тот же момент клюнуло у дедушки. Он скомандовал мне подсекать, и в следующую секунду моя рыба болталась над поверхностью воды. Я одновременно ощутила гордость и испуг. Судорожно вцепилась в удилище, но ни за что не хотела дотрагиваться до рыбы, а дедушка тем временем вытаскивал свою.
– Кристер, возьми! – кричал он. – Помоги ей!
Помню, как меня удивила папина неуклюжесть. Это он-то, который все знал и умел, или, по крайней мере, говорил, что знает и умеет. Незамутненному взгляду шестилетнего ребенка сразу открылось то, что папа тоже боится дотрагиваться до трепыхающейся на мостках плотвы, и мое собственное отвращение тут же исчезло. Я хотела спасти папу от поражения, чтобы ему не было неловко перед дедушкой. Крепко схватив скользкое существо, я высвободила крючок, рассматривая капельку крови во рту у рыбки.
Дедушка бросил взгляд через плечо.
– Отпусти ее. Там есть нечего.
Я видела, как рыбка поплыла кверху брюшком у самой поверхности воды, а потом ожила и исчезла. Моя рука запачкалась слизью, которую я пыталась смыть. Дедушка насадил на крючки новых червей, но я уже больше не стремилась к тому, чтобы у меня клевало. Желание рыбачить испарилось. Мне больше не хотелось в чем-то превосходить отца.
