Убрав записную книжку обратно в карман, я обнаруживаю, что Òса наблюдает за мной.
– Может быть, пора убрать посуду и подать горячее?
Я следую ее указаниям: собираю тарелки, уношу на кухню и ставлю в посудомойку. Приходит Òса, но она со мной не разговаривает. Только отдает приказы и распоряжения, а в ее движениях сквозит нескрываемая злость. Вскоре мы опять садимся к столу, и я наполняю свой стакан водой. После этого Òса тянется к кувшину и разливает воду гостям. Демонстративно, так, чтобы все за столом почувствовали ее заботу.
И мой эгоизм.
Этот жест раздражает меня. Если кто-то из нас и беспокоится об окружающих, так это я. После четырех десятков лет, проведенных вслепую.
Мой взгляд падает на сумочку Йенни, умышленно повешенную на спинку стула для привлечения внимания. Достаточно невзрачная вещь в коричневых тонах с клетчатым орнаментом из маленьких бежевых цветочков и букв. Я много раз видел подобные сумочки и каждый раз удивлялся, почему все женщины хотят иметь одинаковые сумки. Несмотря на богатство выбора.
Дети быстро заглатывают еду и убегают наверх к своей видеоигре. Взрослые продолжают натянутую беседу. Йенни описывает широко обсуждаемый метод найма персонала, о котором она читала в газете – как сетевые магазины, торгующие продуктами и одеждой, собирают на собеседования очереди из ищущей работу молодежи. Каждому дается по две минуты, и если за это время человек не смог произвести достаточно хорошее впечатление, его отсеивают. Разговор течет дальше: обсуждают новое мобильное приложение, шансы на успех Швеции в чемпионате Европы по футболу и вновь возвращаются к теме летнего тепла, которое либо будет, либо нет.
Я молчу, и мне все труднее сидеть спокойно. Мой взгляд постоянно притягивает сумочка Йенни. Мое новое восприятие реальности превращает этот предмет в пятно позора, бросающее тень на мой дом. Ведь за последние месяцы я так многое прочитал и узнал.
Когда я решаю взять слово, перебивая Маркуса, он рассуждает о пробках в северном направлении на трассе Эссинге.
– А вы знаете, что в Дарфуре ежедневно умирает по сто человек? – Маркус умолкает, и все переводят взгляды на меня. – Около пяти миллионов проживающих там людей зависят от гуманитарной помощи. – Òса и Йенни обмениваются взглядами. Маркус неуверенно улыбается. – Одна студентка из Дании, изучающая искусство, пришла в возмущение от того, что мир ничего не предпринимает по этому поводу, и средства массовой информации почти ничего не пишут о проблеме; она решила помочь сама, используя свои работы. Нарисовала голодающего ребенка с сумкой и собакой чихуахуа, назвав свое произведение Simple living[24]. Потом она напечатала это изображение на футболках – они разошлись как горячие пирожки, и на вырученные деньги студентка закупила медицинское оборудование, которое отправили в Дарфур.
– Круто, – заметил Маркус, отпивая глоток вина. – Приятно слышать, что в мире есть неравнодушные люди.
– Да, это так. – Я смотрю на него в упор до тех пор, пока ему не становится некомфортно, и он не опускает взгляд в свою тарелку.
Òса берет в руки бутылку вина:
– Кто-нибудь еще хочет?
– Но, к сожалению, история на этом не заканчивается. – Не обращая внимания на предостерегающий взгляд Òсы, я продолжаю. – Оказалось, что сумка, изображенная на рисунке, очень напоминает продукцию Луи Виттона. – Òса встает с места и уходит на кухню. – Компания заявила, что футболки – коммерческий продукт, и решила подать иск на художницу, чтобы обязать ее выплачивать по пять тысяч евро в день, а когда студентка опубликовала повестку в суд в Интернете, претензии возросли до пятнадцати тысяч в день. И ей пришлось остановить продажи. Откуда ей взять средства на юридический спор с транснациональной корпорацией? Правда, абсурдно? Она всего-навсего хотела помочь детям и больным из Дарфура.
Йенни и Маркус промолчали в ответ.
– Маркус, ведь ты – консультант по развитию брендов. Скажи, это был умный способ укрепить доверие к бренду? С другой стороны, понятно, что их клиентам, скорее всего, наплевать. Можно предположить, что те, у кого есть хотя бы какие-то моральные принципы, стали бы бойкотировать такую компанию.
Секунду Йенни сидит молча, потом, поднимаясь с места, обращается ко мне:
– Знаешь, Андреас, я не в курсе, что у тебя за проблемы, но общаться с тобой, черт побери, стало неприятно. Я понимаю опасения Òсы.
– Но вы ведь не собираетесь уходить? Мне кажется, еще будет десерт. – Говорю я, всплеснув руками.
Йенни берет свою сумочку:
– Я не слышала этой истории о Луи Виттоне и понимаю, что поводом для твоей лекции послужила моя сумочка. Но, как я уже сказала, я на самом деле не имела об этом ни малейшего понятия.
– Об этом можно прочитать в Интернете. Речь идет просто о способности к ответственному потреблению.
– Конечно. Именно поэтому у вас с Òсой у каждого по айфону? Раз уж ты такой ответственный, поищи информацию о производстве айфонов в Китае. Или тебя больше возмущают товары, которые тебе самому не нужны?
Встав с места, я иду за своим айфоном. Вернувшись к столу, опускаю его в бокал с невыпитым вином.
