Отвернувшись, вчитываюсь в газету, даже не пытаясь изображать вежливость. Интеллигент по инерции пытается общаться, но замолкает и уходит, собрав вещи со стола нервными движениями подрагивающих рук.
– Не любишь русских? – Интересуется Треверс, такой же новичок-на-испытании, как и я. Только если я пришёл в публичную библиотеку по доброй воле, то Эллиота нагрузили поручением от братства – сделать подборку по спортивным играм, проходившим в Нью-Йорке. Братья поспорили, кандидатам отдуваться…
– Не слишком, – брезгливо морщась, поддерживаю имидж русофоба и антикоммуниста. Намереваюсь даже выучить русский, потому как Врага нужно знать в лицо!
– Зря, – Треверс охотно отвлекается от скучного поручения, – среди них и нормальные есть. Этот уж точно не комми!
Эллиот заразительно смеётся, я смеюсь вместе с ним. Хороший парень… хоть и нацист, только что американский.
– Да ну этих русских! – Морщу нос, – ты видел, как он одет? Человек претендует как минимум на уровень среднего класса, образование соответствующее… и так одет!?
– Обстоятельства, – вяло (всё лучше, чем копаться в старых газетах и журналах!) препирается возможно-будущий-брат.
– Обстоятельства, – фыркаю презрительно, – обстоятельства – это когда твой отец умер, не успев дать тебе образование. Или полученное на войне ранение, туберкулёз наконец! А эти? В России правящим классом были – помнишь же небось, как скверно страна управлялась?
– Ха! – Оживился Эллиот, – мой дядя во время русской Гражданской в Архангельске высаживался[136], как же! Говорил, что нигде так дурно не управляли, даже в английских колониях.
– Ну вот! О чём можно говорить с такими людьми, – поднимаю руки в видом наконец-то понятого грешниками проповедника. Жест узнаваем и потому Эллиот снова негромко смеётся, – комми, конечно, та ещё сволота, но ведь народ на ровном месте не поднялся бы!
– У нас это невозможно! – Уверенно отвечает студент, стукая кулаком по столу – слегка, – управленцы… Ааа! Действительно, нужно постараться, чтобы сперва довести народ до такого состояния, чтобы они в революцию ввязались, а потом ещё и не удержать власть! Тут согласен, а одежда при чём? С работой сейчас туго, даже коренным янки тяжеловато.
– Пф! Он же вроде как специалистом представился? Был бы хоть немного толковый, в университет пристроился. Нет, так в школу взяли бы преподавать – в глубинке любят таких – пусть хоть бестолочь совсем, но с учёной степенью! В колонии, наконец!
– У России нет колоний, – заученно произносит Треверс.
– У Дании тоже, – повожу плечами, – и что? Родители мои основали вполне успешную ферму и если бы не несчастный случай… Но всё равно они успели дать мне образование и воспитание. Я себя сделал!
– Согласен, – одобрительно кивает Эллиот. Он искренне уверен, что если вдруг что, то сумеет всплыть на самый верх не хуже меня, – а офицеров у них сколько? Чиновников бывших? В колониях таким были бы рады, так ведь нет, готовы хоть таксистами работать!
– Скорее – НЕ работать, – произношу брезгливо, после чего оба смеёмся удачной шутке.
Из библиотеки перекочевал в бар, замаскированный под чайную. Полоская рот бренди из чайной чашки (остро требовалось после произнесения речей в духе фашизма и социал-дарвинизма[137]), думал. Заработать деньги на Депрессии… не прощу себе, если не выйдет. Что я, хуже Аркадия Валерьевича?!
Как назло, в голову лезли схемы всё больше спекулятивного характера. Не хочу…
Выйдя из бара, глянул на моросящий дождик и натянул шляпу поглубже, подняв заодно воротник пальто. Засунув руки в карманы, медленно бреду, мыслей никаких… так, мелькают в голове образы непонятно чего.
– … ночлежка, – улавливаю разговор двух бедно одетых мужчин впереди меня, – клоповник настоящий. Бельё на койке грязное, клопы, вши…
– Выбора у бедняков нет, Джорджи, – смиренно ответил собеседник, – так-то понятно – я б тоже на чистой простыне, да за пару центов! Откуда только благодетель возьмётся, чтобы такую гостиницу построить!
– Хостел!
– Чего!? – Оборачиваются бродяги.
– Спасибо за идею, парни, – не скупясь, вытряхиваю из кошелька по двадцатке и даю вместе с визитками, – завтра придёте, найду вам работу!
Безработные мялись неподалёку от дома Зака с самого утра, держа визитки как щиты и нервно показывая их всем проходящим. Помылись где-то, почистились… серьёзные парни, не опустились. Молодые ещё, и тридцати нет. Но битые жизнью… ой как битые!
– Мистер, – нерешительно начал Джорджи, завидев меня на крыльце.
– Помню, как же. В дом, парни! Я как раз завтрак приготовил и что-то перестарался, помогите одолёть.
Нерешительно поглядывая друг на друга, мужчины вошли в дом, наткнувшись на зевающего Зака в халате.
– Твои друзья? – Ничуть не удивился он, – заходите.
– Давай на кухню, в столовую неохота тащить.
– Да я обычно там и ел, – отозвался Зак, зевая ещё раз, – горничную никак не могу найти, как ту черномазенькую за воровство уволил. То вертихвостка, у которой в глазах читается Хочу забеременеть от хозяина и подать на алименты, то суровая бабища, которую сам боюсь.
– А с рекомендациями?
