— Точно, контуженая, — вздохнули моя бабушка и Маруся. — Так что, идти тебе кроме как сюда, некуда?
Я молча покачала головой, пожала плечами, и продолжила всхлипывать. Но не так интенсивно, как вначале, а то мало ли что, вдруг бабушка опять по щекам нахлестает.
— А дед Савва дома? — вдруг вспомнила я. Может, он меня вспомнит?
Но мне это не очень помогло.
— На фронте дед Савва — строго сказала баба Шура. — И папа Миша тоже. И мы все тут скоро на фронте будем, слухи ходят. И зыркнула на беременную Марусю.
На фронте? В смысле?
— А какой сейчас год?
— Сорок первый с утра был.
Я даже плакать перестала.
— Девочка ты, судя по всему, наша. Но видать, и правда, контуженная. Пока до нас добиралась, от немцев бежала, друзей теряла, немножко умом тронулась, — подытожила баба Шура. — А сейчас уже поздно. Почаевничаем, чем бог послал — и спать. Утро вечера мудренее.
От немцев? Сорок первый год? — у меня голова закружилась. Кто из нас контуженный? Что с моей бабушкой случилось? Правда, именно она всегда утверждала, что у меня нервная система не в порядке, потому что я во время войны родилась. Тут что-то еще зашевелилось в мозгах. Совсем-совсем недавнее и похожее. А, Денис! Что-то обидное, и про отца моих будущих детей. Так, то про будущее! А тут прошлое!
Мы скудно поужинали пустым чаем, непонятно из чего, и легли спать. Меня положили не в моей спальне, а в кухне. Но я уже ничему не удивлялась. Заснуть, конечно, долго не получалось. Мысли не давали. Под утро я, наверное, все-таки заснула. А проснулась от ужасного страшного звука. Причем, странно знакомого. Откуда-то из раннего детства. За окном было уже светло, и ужасно выло что-то механическое, железное, громкое, жуткое, то нарастая, то удаляясь.
— Быстрее, вставай, сейчас бомбить будут! — шептали мне на оба уха, и дергали с двух сторон за руки баба Шура и Маруся. Посреди кухни была откинута крышка погреба, где бабушка хранила запасы на зиму. — Скорее в погреб!
Так это, правда, война и немцы? Так это, правда, 1941 год? Тогда… Маруся — это, правда — моя мама? А у нее в животе — я?
Прадедушка Вася оставался в больнице до вечера. И я с ним. Как и говорил, помогал, чем мог, чтоб отвлечься. А вечером, по дороге домой, мы обнаружили 21-ю «Волгу» с дополнительными опциями на том же самом месте, откуда она пропала. Без Лизки. И без комментариев. Мой организм за последнее время перенес столько потрясений, что отреагировал на это фактически никак. Столбом я просто замер и все. На пять сек. Отмерз, подошел к водительской двери, открыл ее и сел на свое место. Ключ торчал в зажигании.
— Ну вот, дедушка Вася, это и есть машина времени! — устало сказал я.
— Ну, тогда ее хозяину вернуть надо! — уверенно заявил прадедушка Вася. И он был абсолютно прав. Сел слева на пассажирское сиденье: — Поехали!
Ехать было совсем недалеко, скоро мы припарковались перед воротами дома, к которому я уже успел привыкнуть, посигналили, и, так как на сигнал никто не вышел, прадедушка Вася вызвал прадедушку Мишу на переговоры.
И мы снова поехали в больницу, к изобретателю. Маму его, к тому времени, уже домой выгнали.
— Все верно, я ей «автовозврат» установил! — объяснил дедушка Вова (это он не про маму, а про машину времени, конечно).
— А Лизка где?
— Наверное, вышла…
Логично.
— А можно определить, где?
— Ну, где? Там, где остановилась. Там, где машина обратно возникла. Она теперь по кнопочке в пространстве не перемещается. Только во времени. Во избежание…
— Ну, и где она во времени? — чуть ли не хором воскликнули я и оба прадедушки. Правильнее было спросить, когда?
— Э-эээ. На спидометре должно быть… — замялся дедушка Вова — я его того… тоже доработал.
Я, как самый молодой, смотался к спидометру:
— Э-эээ.1941 год. А число?
— Ну, число пока не меняется. Вчерашнее… 31 октября.
Прадедушки переглянулись:
— 20 ноября 1941 года фашисты войдут в город.
Прадедушка Миша вцепился в свою коротко подстриженную шевелюру: — И у нее день рождения через двадцать дней!
— А как за ней туда попасть? Как, вообще, год назначения устанавливается? Как быстро срабатывает «автовозврат»? — закидал я юного дедушку Вову техническими вопросами. Он растерялся:
— Там еще не все отлажено!
Он порывался вскочить и бежать отлаживать. С этим все было не так-то просто, начиная с того, что, вскочив, он покачнулся, и чуть не грохнулся навзничь обратно от слабости, заканчивая, как я понял, тем, что «метод научного тыка», все-таки, имел место быть, только он боялся нам в этом признаться.
Прадедушка Миша снова оказался на высоте (летчик!). Несмотря на то, что речь шла о его родной дочери, он решительно уложил дедушку Вову обратно:
— Как только встанешь на ноги. Пару дней тебе на это, минимум. А то вообще тебя потеряем, некому Лизку выручать будет. — Медицина, верно я говорю? — это он прадедушке Васе. — Хватит ему пары дней, чтоб на ноги встать?
Прадедушка Вася сначала кивнул, а потом пожал плечами. Устал он уже очень.
