– Мне передали, что вы хотели купить книги на подарки, – поинтересовался Алик, имитируя простодушие.
– Да, – удивилась Ховк так, что в ее голосе вспыхнули нотки предвкушения.
«Мальчик ничего не подозревает», – подумала она.
«Клюет», – сообразил Алик и продолжил:
– Сколько экземпляров надо?
– Чем больше, тем лучше, – выстрелила Ховк.
«Вот дурачок, сам себя продает», – подумала она.
«Вот дура! Интересно, сколько возьмет?» – подумал он и спросил:
– Пятьдесят, достаточно?
– Хотелось не меньше ста, – притворно ласково, до того, что это притворство исказило ее привычные интонации, попросила Ховк. – У нас работников много и если кому-то достанется, а кому-то нет, то возникнут обиды. Сами знаете.
Последнюю фразу Ховк украсила искрами полусмеха, которые Алик отнес к довольству начальницы собственной находчивостью.
– Хорошо, будет сто, – согласился он. – Когда приедете?
– Прямо сейчас, – отозвалась Ховк. – Вы будете на месте?
– Буду ждать, – завершил разговор Алик.
Вскоре в кабинете Алика появились деловитые женщины, которые с радостью унесли все упаковки с книгами, какие он хранил в телерадиокомпании, оставив на столе легкие тысячные купюры.
«Неплохая премия за мои труды», – оценил Алик и неожиданно для себя вывел на чистом листе:
Тяжело тянется тетива –
Легко летит стрела.
Но, если уныл сей труд,
Стрелы мишень не найдут.
***
Ховк мечтательно смотрела на книги Алика, лежавшие блоками упаковок, а в глазах ее сияли отблески пламени, в которых фанатики уничтожали неугодную литературу.
– Ш-ш-ш, – шикнула она в сторону книг, когда ей показалось, что одна из упаковок уже задымилась. – Не в кабинете же.
В дверь постучали. Зашла Горилова.
– О-о-о, – с восхищением оценила она. – Хороший уловчик. Пора сдавать.
– Ну, кто позвонит, ты или я? – спросила Ховк.
– Звони ты. Твоя заслуга, – произнесла опытная в политических делах Горилова.
Ховк набрала номер телефона Лизадкова и произнесла с самыми оптимистическими интонациями, какие смогла соорудить:
– Алексей Матерзанович, мы выкупили свою долю тиража и готовы продолжать, если дадите добро.
Работая в административной системе, Лизадков знал, что любая шестеренка должна вращаться от того, что ее вращает другая – более ведущая. Он не любил самостоятельное вращение снизу, заставлявшее ведущих напрягаться.
– Сколько скупили? – осторожно спросил он.
– Более ста экземпляров, – бойко ответила Ховк и еще раз добавила. – И готовы продолжать.
– Кто приказывал? – спросил он так же осторожно, но с той интонацией, по которой и ребенок сообразит, что получит наказание.
– Так Семен Петрович же сказал: сами дали деньги, сами и исправляйте? – испуганно вопросила Ховк.
– Он же не сказал: покупать, – съязвил Лизадков.
– Ну, так…, – неуверенно произнесла Ховк.
– Вы даете деньги на следующий тираж, – крикнул в трубку Лизадков. – Он вам и больше продаст, только попросите.
– Так покупать книги, или не надо? – уже всерьез испугалась Ховк, чувствуя, что совершила ошибку. – Люди же скупят.
– Кто их купит, кроме таких дур?! – не выдержал Лизадков. – Вы не знаете жителей, за которыми убирают ваши дворники и уборщики? От культуры здешнего населения подъезды уже не отмыть, а леса не очистить. Это рабочий город, а не библиотека.
***
Мысль в душе или мозге, как хотите, проходит ряд согласований по отдельным кабинетам, где находятся цензоры жизни, знатоки, и стоит одному из них отвлечься на бытовую неустроенность, конфликт и т.д., как мысль останется недоделанной или загубленной. Это и приводит к ошибкам. Не отвлекайте цензоров жизни суетой, а тем – не увольняйте.
В квартиру, свет из которой уже высосала полутьма, разлившаяся на улице, пришел Квашняков. Шея его была перекручена, словно голова сделала несколько оборотов, да так и осталась. На лице застыло горе. Руки нервно сжимали книгу Алика.
– Ты зачем это написал? – в голосе Квашнякова звучал даже не упрек, а смертельная обида.
– Не огорчайтесь, – попросил Алик. – Возможно, книга не дойдет до читателя в этом городе, Хамовский скупит тираж. Если нет – то только тогда…
Спустя короткое время после этого разговора Алик, прогуливаясь по проспекту, заметил яркую ленту, какой ограждают места происшествия. За ней на корточках сидели милиционеры. Алик полюбопытствовал:
– Что произошло?
– Человеку сильно плохо, – ответили ему.
Этим человеком был Квашняков. Алик не разглядел его, лежащего на земле, страшился видеть его. Он чувствовал, что тот умирает, и душа вот-вот покинет тело и устремится искать того, кто виновен в его смерти…
