– Димон, чайку попьем? – предложила она уже по-свойски. – Устала я что-то.
– Самое время, – с охотой откликнулся Дима. Фамильярность бабули его покоробила, но пришлось сдержаться. Очень уж интересная особа эта «Шапокляк». С погонами подполковника. Да еще госбезопасности. – Я осмотрюсь?
Соседка не ответила, только шумно возилась на кухне, громыхая посудой. Дима пару раз прошелся по комнате, с любопытством разглядывая обстановку. Доисторическая радиола на ножках. Присел, пощелкал клавиши «Ригонды» – работает. Трюмо с мутноватым зеркалом, пыльный фикус. Массивный письменный стол с зеленым сукном в чернильных пятнах. На одной из тумб красовался массивный навесной замок. Пахло пылью и лекарствами.
В левом тапке вдруг захлюпало. «Вот черт, в лужу наступил». Осколки вазы и засохшие цветы они сразу подобрали, а лужа осталась. Швабра-то напополам.
– Антонина Сергеевна! – позвал он хозяйку. – У вас тут бумаги в воде мокнут. Те, что сверху свалились. Подобрать?
– Не трогай, – тут же прикрикнула та строго и сразу заглянула в комнату. Убедившись, что Дима послушно разогнулся и, видимо, пожалев свою спину, коротко кивнула:
–Ладно, собери. И разложи на столе. Пусть сохнут. Сейчас чай будем пить. Колбаски только подрежу, – смилостивилась «Шапокляк» и снова убралась на кухню.
Дима сгреб в охапку кучу листочков, конвертов, открыток и прочей бумажной ерунды, которая годами копится на антресолях в каждом доме. Пожилые люди обожают хранить свои ценности в старых фанерных посылочных ящиках, сохранивших еще обрывки бечевок и шоколадные кляксы сургучных печатей. Такой вот и грохнулся со шкафа. Хорошо хоть не прибил старушку.
Стал раскладывать поднятые бумаги и остановился. Из сложенного пополам листка выпала небольшая фотография. Снимок был пожелтевшим от времени, с фигурно вырезанными краями, как делали в фотоателье.
Кадр был чуть кривоват, хотя мастер явно пытался картинку выправить. На фоне деревьев и колеса обозрения в обнимку стояла пара. Слева молодая девушка с осиной талией. Стройность фигуры особо подчеркивало платье с туго затянутым пояском. Нежный овал лица, пухлые губки, лукавый взгляд. На макушке какой-то странный начес. Барышня чем-то напоминала кинозвезду шестидесятых.
Дима перевел взгляд на спутника.
Парень в рубашке апаш. На согнутой руке – то ли пиджак, то ли куртка. Высокий, на две головы выше спутницы. Смуглое мужественное лицо. Глаза большие, чуть навыкате. И по-детски открытый взгляд. Прямой, чуть насмешливый. Но явно добрый. Волосы густые, зачесанные назад, распадающиеся на волнистые пряди. Похож на Элвиса Пресли. Только подбородок не такой выступающий и острый. Просто красавчик.
По работе Диме приходилось иметь дело с фотороботами. Он хорошо знал классификацию овалов, форм носа, ушей, особенности разрезов глаз и линии волос.
И сейчас, рассматривая фото, не мог отвязаться от ощущения, что уже видел эти лица. Но не в служебной картотеке розыска. Услужливая память, словно на экране монитора, прогоняла ленту из разных физиономий. В задумчивости свободной рукой почесал нос. Но все было не то. Мысль ускользала, таяла…
За этим занятием его и застала чудная соседка. Она взяла фото из рук, взглянула. В линзах очков блеснули какие-то искорки. Или это мигнула лампа под потолком? Посмотрела еще разок, будто приглядываясь. Вздохнула и положила обратно на стол.
– Пошли пить чай, пока не остыл. – Былая сталь в ее голосе совсем исчезла.
Чаевничали они на кухне, не менее «антикварной»: клеенка в клеточку, кактусы на подоконнике, колченогие табуретки. Антонина Сергеевна между делом сообщила Диме, что она тоже из органов. «Все-таки заметила, как я увидел форму в шкафу», – понял Дима.
– Сама я не из этих мест. Давно на пенсии. Очень давно. – вздохнула грустно. – Жилье под Ленинградом продала. Климат сырой совсем замучил. Ревматизм и прочие болячки. А сюда переехала в квартиру умершей тетушки. Та уже давно оформила на меня дарственную. Да все откладывала переезд. Хлопотно ведь, – поведала соседка.
Дима слушал и вежливо кивал, прихлебывая из щербатой кружки. Да, он помнил пожилую женщину, как оказалось, тетушку Антонины Сергеевны. Кажется, ее звали тетя Аделя. Та редко выходила из квартиры, болели ноги. И как-то незаметно для всех однажды ушла навсегда.
Ночью Дима внезапно проснулся. Он узнал тех людей в парке. С фотографии ему улыбались молодая «Шапокляк» и… родной дед Коля.
***
…Как и любой нормальный мент, Димка не был особо впечатлительной натурой. Какие там нежные чувства, когда по работе приходится описывать в протоколе состояние, к примеру, трупа, жертвы ДТП. Без основных, обычно прикрепленных к телу, частей.
Ребята хохмили, покуривая, а он невозмутимо записывал в протоколе осмотра: «…в результате травматической ампутации, нижняя часть голени и ступня в белом носке, находились в трех метрах от автомобиля «Мазда-3», госномер***, и в метре от обочины». Ну и так далее.
