Этой ночью Дима крепко спал. Все-таки вырубился намертво уже под вечер, после дежурства и визита к соседке. «Шапокляк», может в чай что-то подсыпала», —мелькнуло уже в ускользающем сознании. И провалился в сон, в котором дедушка Коля пришел к нему в гости. Молчал, улыбался по обыкновению. Не торопился отвечать внуку на вопросы.
Дмитрий никогда не видел Николая Семеновича молодым. В жизни любимый дед всегда был старым. В домашних альбомах не было ни одного его снимка моложе пятидесяти лет. И это было удивительным. Ведь дед Коля любил фотографировать и знал в этом толк.
Когда Димка подрос, он спрашивал об этом маму, но та отвечала уклончиво. Работа, мол, такая была у него, особенная…
А тут такое! Провел по лицу ладонью, смахнув холодные капли пота. Вот теперь все и вылезло. Занятная история. Непроснувшийся мозг обожгла догадка: «А вдруг «Шапокляк» моя бабушка? Тайная? А мама – ее дочка? А кто же тогда моя бабушка Лена? – сон совсем прошел. «Вот, блин, замутили «родственнички». Еле дождался утра, разбудил ни свет ни заря Марину Николаевну.
Мама, как и стоило ожидать, спросонья сначала замахала руками на Димкины предположения, а потом впала в ступор.
«Так, я родилась в семьдесят третьем, – лихорадочно соображала Марина Николаевна. – Папе было уже тридцать шесть, он поздно женился. Значит, был бы жив, ему сейчас было бы под восемьдесят. Ой! И соседке примерно столько же? Господи!»
Стоп. Тут она поняла, что они с Димкой несут дикую чушь. Которая могла привидеться только в ночном кошмаре. Марина Николаевна вспомнила, что родила ее никакая не соседка Антонина, а родная мама, Лена Васильевна. От сердца отлегло.
Но стало очень, просто невероятно как интересно: «Откуда у соседки фото отца? Да еще в обнимку, как сказал Димка. И оба улыбались счастливо?» – не давало покоя чисто женское любопытство. – Никогда папа не упоминал о чем-то подобном. Интересно, а мама знает? Ну чего я несу? – оборвала сама себя. Папа вообще ничего нам с мамой про работу не рассказывал, все отшучивался. Тем более про личную жизнь… Нужно пойти к ней и объясниться. Прямо сейчас. Рано только, всего шесть, все-таки неудобно».
Было часов семь утра, когда из прихожей послышался настойчивый стук в дверь. «Видимо звонок сослепу не увидела», – подумала Марина Николаевна, нервно гася сигарету. Она давно не курила, а тут пробило. А Димка, как был в трусах и футболке, кинулся к двери. И тоже даже не спросил – кто там? Знал уже.
На пороге, с торжественным лицом, стояла всклокоченная Антонина Сергеевна. Так и есть, без очков. И держала в руках у груди «загадочную» фотографию, как икону в крестный ход. Она тоже ночью спала плохо. Все вспоминала, кого ей так напоминал этот здоровяк Дима.
Сцена была трогательной, но не лишенной налета идиотизма.
«Шапокляк», потеряв былую заносчивость и апломб, мягко тыкалась носом в плечо Марины Николаевны. Плечи соседки мелко вздрагивали. Эти люди вдруг стали для сварливой старушки самыми близкими за последние двадцать лет одинокой жизни.
Димка, потерянный, как пингвин в Африке, топтался рядом и иногда пытался обнять своими ручищами обеих женщин. Но «Шапокляк» каждый раз зябко передергивала плечами, сбрасывая неуклюжие объятия. Старушка опасалась этих прикосновений, побаиваясь проявить к парню более нежные чувства. Ведь на лицо Дмитрий был почти копией того Николая, которого юная Тоня старалась забыть и почти забыла…
Или ей казалось, что забыла. Но, как иногда случается у женщин с первым мужчиной, любила потом всю жизнь. Даже не признаваясь себе в такой душевной слабости.
Соседка теперь часто захаживала к ним в гости. «Шапокляк» помнила уйму интересных историй из своей прежней жизни. Дима, навещая родной дом в перерывах между дежурствами и Светой, заслушивался ее рассказами. Темой, почти всегда, были «шпионские» страсти. Иногда, в буквальном смысле слова.
Однажды, уже в мае, когда Димка был на работе, в разговоре с Антониной Марина Николаевна посетовала на то, что сын занят не своим делом. Поделилась наболевшим:
– Вы знаете, Антонина Сергеевна, я очень переживаю за Димочку.
– С чего это вдруг? – блеснула та очками заинтересованно. – Парень не дурак, работа у него есть. И неплохая. Люди вон деньги платят, чтоб к такой кормушке пристроиться, а Димка сам всего добился.
– Да мало ему этого, я же вижу. Деньги к нему да, идут, но он растрынькивает их вмиг. Дурные деньги и уходят так же глупо. На баб, или чтобы посидеть там с друзьями, шмотки новые все время нужны. А тут с работы придет, слова не вытянешь. Уставится в скатерть и жует молча. Раньше делился со мной всегда, с самого детства.
– А может не работа его расстраивает, Марина? Он уже вон бугай какой, весь в Коленьку красавчик, а живет с мамой. Куда ему девушек водить, на диван к себе? От тебя через стенку?
– Да есть у него куда ходить. Со Светой он встречается, есть одна такая…
– Что за особа? – с ревностью в голосе заинтересовалась «Шапокляк», чуть не опрокинув блюдце с чаем. Пила она его вприкуску, с шумом сёрбая крутой кипяток.
