Дима слегка расстроился, что «Шапокляк» не приехала, и, когда мама уже улетала домой, передал подарок для Антонины Сергеевны. Целый ящик балтийской корюшки. Свежего копчения. По которой так скучала бабуля, принюхиваясь на рынке к местной донской таранке.
Соседка успела порадоваться подарку из Калининграда. Запах корюшки напомнил ей послевоенное детство. Малышей кормили ею почти каждые день в детдоме под Ленинградом. Хохотушка Тоня называла рыбку золотой и перед тем, как съесть, обязательно загадывала желание.
Она представляла, как в один чудесный день за ней приходят мама и папа. И поднимают на руки свою доченьку. Она бы обняла их крепко-крепко и никуда больше не отпускала. Никогда.
И родители оправдали Тонины ожидания. Они встретились. Правда, с большим опозданием. Почти на восемьдесят лет. На втором курсе Димкиной учебы не стало и самой Антонины Сергеевны. Ушла так же тихо, как тетушка Адель.
Похороны организовывал военкомат. На бархатных подушечках поблескивали многочисленные награды «Вдовы». На прощании присутствовало несколько никому не знакомых людей в штатском, стоявших отдельной группкой. До Марины донеслось несколько обрывочных фраз о каких-то пленках, которые соседка незадолго до смерти передала в органы. Типа записей из личных архивов. Что послушать нужно обязательно, может есть чего интересного…
На этот раз обошлось без залпов холостыми. Военного оркестра также не было. Иначе Антонина Сергеевна, будь в состоянии что-либо воспринимать, очень удивилась бы звучанию марша «Коль славен»15 над собственной могилой.
Будучи офицером госбезопасности, она просто обязана была перевернуться в гробу, услышав, как родное государство прощается с героями невидимого фронта под музыку с весьма специфической историей.
Полное название марша звучит так: «Коль славен наш Господь в Сионе». А еще он являлся «священным гимном» русских масонов. И также считался вторым гимном Российской империи, а потом белых эмигрантов, сбежавших из большевистского «ада». В добавок, во время Великой Отечественной, очень почитался в «освободительной» армии генерала Власова…
Незадолго до этого Антонина горевала:
– Не будет рядышком моего Коленьки, – соседка была в курсе, Марина Николаевна рассказал ей историю с рыбалкой и что тело так и не нашли. – А то лежали бы вместе, болтали о своем…
Марина Николаевна согласно кивала, хотя внутренне поеживалась. Она как-то вскользь говорила соседке, что Коленька был «моим» скорее для ее мамы Лены. Но Антонина сочла факт наличия живой супруги Николая не стоящим внимания недоразумением. Марина смирилась и вопрос более благоразумно не поднимала. Все ради Димочки…
– Так получилось, Марин, что вы моя единственная родня. Детей у меня не было, еще девчонкой насмерть простудила живот. Мужиков то хватало, я особо не скромничала. Все надеялась, что ребеночка мне кто-то сделает… А вот Коленька все равно мой единственный, – старушка по-птичьи склонила голову вбок, подперев щеку сухим кулачком. – Как там, кстати, Дима поживает, звонит тебе часто?
Марине было стыдно за сыночка, что редко названивает соседке, и она рассказывала, что Димочка настолько занят, что сама редко слышит его голос.
, Дима так и не смог толком поблагодарить соседку за поступление в пограничный институт. Позвонил через недельку после зачисления. Скороговоркой выпалил несколько дежурных фраз, пожелал здоровья. Потом набирал пару раз. «Еще успеется. Вот приеду в отпуск, поболтаем, время будет», – думал он.
Где-то к весне, ближе к окончанию второго курса парня совсем замучила совесть. И три дня он пытался дозвониться Антонине Сергеевне. Маму не набирал, из суеверия. Не хотел услышать плохие вести.
Тоня хорошо ладила с техникой. Сигналом к его номеру «Шапокляк» выбрала песню Ирины Аллегровой «Младший лейтенант». А в качестве Диминой аватарки разместила скан сфото молодого Николая. Где они были вдвоем. Молоды и счастливы.
После похорон Антонины, Аллегрова еще какое-то время задорно пела в пустой квартире, раздражая соседей снизу, которые Иру терпеть не могли. Хотя знали, что «императрица» российской эстрады родилась в их родном городе. Называли ее тогда просто Ирочкой Саркисовой, и до девяти лет голосистая девчушка жила на улице Шаумяна, рядом с Большой Садовой.
Марина только вздыхала и плакала. Диме она тоже не хотела звонить – расстраивать. Через три дня аккумулятор в стареньком телефоне «Шапокляк» сел навсегда.
Квартиру Антонина Сергеевна завещала Диме. Словом, сделала все, что могла за свою такую короткую длинную жизнь.
Удивительно, но самые приятные воспоминания от пребывания в Калининграде у Димки остались от «КМБ», курса молодого бойца. Назначение этого армейского «чистилища» – грубая санитарная обработка нежных гражданских душ.
