Считай, вся Димкина юность прошла под знаком беды и катастроф. Такое вот «мирное» время выдалось. Поколение «игрек». Это вам не «дети войны». Никто никому ничего не должен. Выживайте сами, как знаете.
К счастью, детская память избирательна и предпочитает неприятности быстро забывать. А вот к хорошему может отнести любое событие. Причем иногда, по непонятной для взрослых логике. И таких счастливых дней в памяти у Мити сохранилось тоже немало.
Он рос открытым ребенком. Смотрел на мир ясными глазами, наивно полагая его добрым и справедливым. Жили они в доме, который топили углем. Было мальчишке тогда лет пять. Самая середина девяностых. Выдавать зарплату деньгами не получалось. Не было их ни у кого. Начальство расплачивалось с людьми, чем придется, обычно товарами, своей же продукцией. На чулочной фабрике – чулками, на мебельной, понятное дело, табуретками. Ну и далее, по списку.
Отец работал на шахте. И, разумеется, их семья получала уголь. Делалось все по негласному соглашению. Новым хозяевам шахт не нужны были забастовки. А начальство пониже, из бывших шахтеров, закрывало глаза. И в этом негласном договоре заключалось спасение целого города от зимних холодов.
В утренних сумерках, к терриконам и обратно, тянулись по тропинкам встречные вереницы. С ведрами, с санками. Туда ехали пустыми, налегке. Обратно еле волочили. Снег скрипел от лютого мороза. Черные от антрацита сугробы превращали картину совсем уж в нереальную. Дорога жизни через пятьдесят лет после войны…
А Димка был счастлив. Тащил маленькое ведерко, наполненное драгоценным углем. Спотыкался, иногда падал, наступив на наледь. Однако на чумазой сопливой мордашке светилась гордость. Еще бы. Он мужчина, занятый настоящим делом. Помогает своей мамочке. Любимой.
Ему еще вспомнится это ведерко. И тот уголек почти дармовой. Лет так через двадцать с небольшим. Но об этом потом…
Жили они не богато, зато весело. В стране, в одночасье ставшей нищей, пока не окончательно победила мораль нового века: «Если у вас нет миллиона – идите в жопу». Сама молодость делает жизнь счастливой. А если еще и выпить…
«Сухой закон» бывшего СССР позорно умер, но породил одно замечательное следствие. Люди научились виртуозно варить самогон, доводя заветный дистиллят до качества изысканных французских коньяков.
Марина и Леонид были молоды и наслаждались жизнью со свойственной этой поре беспечностью. Неожиданные вечеринки, когда гости приходили некстати, но им все равно искренне радовались. Празднование бесконечных дней рождений друзей, праздников и просто «посидеть на кухне» были частью жизни.
Маленький Митя очень любил, когда у них дома собирались шумные компании. Всегда был рад спеть незатейливую песенку, потанцевать, еще по-детски неуклюже, но с азартом.
А когда подвыпившие гости начинали нескладно выводить под гитару: «Вот, новый поворот и мотор ревет…», Димка просто не мог утерпеть. Вскакивал на стул и, мило картавя, голосил фальцетом: «…И мотол левёт!» Все ржали от удовольствия, а мамочки наперебой тискали юного «машиниста».
Славное было время эти лихие девяностые. А потом наступил «Миллениум».
В Калининградский пограничный институт ФСБ девушек не принимали. Объясняли, что специфика службы не та. Но внимание женскому полу курсанты все же уделяли. И не только «левым» способом во время увольнительных или рискованных самоволок. Но и вполне официально. На занятиях, посвященных воспитанию идейной стойкости.
От морального разложения будущих офицеров оберегала особая учебная программа. Где доходчиво, на красочных примерах, раскрывалась теория и практика тайного сексуального фронта.
Слишком часто сыны России, да и всех других государств, шалили в прошлом с секретами родины. Меняли их оптом и в розницу на простые человеческие радости в постели. И представьте себе, не с законными женами.
«Мирмекофилия», как явление, прочно занимает почетное место в арсенале участников тайных войн. Это, отнюдь, не разновидность половых извращений, а попросту – любовь. Правда, между бабочками и муравьями.
Милые бабочки семейства голубянок откладывают в цветах яйца. Вылупившиеся из них гусеницы спускаются на землю и скромно ждут в тревожно-сладостном ожидании: когда же нас найдут муравьиные «ромео» и хищно поволокут под землю? Употребить там, в буквальном смысле слова.
Но в муравейнике все происходит не так, как ожидают наивные мураши-работяги. Щетинистые прелестницы начинают обильно источать сладкую жидкость. Под действием феромонов, содержащихся в этом нектаре, муравьишки впадают в экстаз и принимаются щекотать предмет страсти усиками до полного своего изнеможения…
Все, дело сделано. Довольная гусеница, устроившись в гнезде, неспешно лакомится личинками доверчивых муравьев. За зиму и весну жиреет, окукливается. и ближе к лету вновь выбирается из-под земли. Но уже не жирным волосатым чудовищем, а вновь – совершенно невинной бабочкой.
