Если откажу подчиненным, могут не понять и по-тихому ночью меня прирезать, а если разрешу, то очередная стена моей человечности рухнет с треском, открывая дорогу для еще более страшных действий.
– Блять, что мне делать!?, – в сердцах выкрикнул я, сидя жопой на земляном полу.
За дверью послышалось невнятное шорканье, и вскоре я уставился на своего помощника Врана, что молча пристально на меня смотрел.
– Молодняк собрал все тела гоблы, нужно решать сейчас, что делать с мясом, – проговорил он, заглядывая мне в глаза, – Старшие гоблины идею закапывать еду вряд ли поддержат.
– Я… понимаю, и… принимаю традиции этого отряда. Просто… нельзя рассчитывать на развитие, держась за старое, – проронил я.
Вран молча на меня смотрел, будто не решаясь что-то сказать. Наконец, немая сцена подошла к концу.
– А ты уверен, что нам нужно это самое… развитие? Мы жили так всегда, жили и выживали, дрались, пыряли, убивали и умирали сами, отправляясь к Шэку. И тут приходишь ты, воротишь носом от наших обычаев, и хочешь все перестроить.
Я застыл, и не мог поверить в то, что услышал. А ведь… и правда. Я пришел неоткуда в отряд, убил прежнего вождя, занял его место по праву сильного, и теперь преисполнился настолько, что решил переделать гоблинов под свою мораль. Как это выглядит со стороны?
Я не нашел, что ответить, поэтому молча смотрел на своего зама, что своими словами просто выбил меня из колеи. Странно, раньше я не замечал за собой такой рефлексии, но изменившаяся среда и тело, видимо, наложили свой отпечаток.
– Я… понимаю, – тихо проговорил я, смотря на зрелого гоблина, – Что я чужой, и не все принимают мои решения. Поэтому… я поговорю с отрядом, и пусть каждый примет решение сам.
Вран странно на меня посмотрел, а потом поманил рукой в общую комнату. Спустя мгновение уже вместе шли по коридору в общую комнату, где штабелями у одно из стен лежали трупы гоблинов разной степени цельности. Взгляд зацепился за группку молодой гоблы, что сейчас активно орудовала в волчьих ямах, отрезая паучьи лапы. Ножами они управляли довольно ловко, так что дело шло споро.
Вран издал громкий окрик, что привлек внимание отряда. Молодые и зрелые гоблины потихоньку подтягивались к кострищу, у которого застыл я.
Когда пары глаз уставились на меня, я проглотил резко скопившуюся слюну, открыл рот и…
– Гобла, мы запыряли пауков!, – прокричал я, подняв руку вверх со сжатым кулаком.
Молодняк сразу подхватил это жест, от чего в рядах чернокожих началась сумятица. Зрелые воины же стояли молча, в лучшем случае, выражая легкую заинтересованность.
– Мы все сражались достойно нашего великого бога Шэка, и многие из нас уже отправились на пир с ним, – продолжил я, когда шум немного улягся, – Но… придут новые враги, а за ними еще и еще.
Все немного помрачнели и оглядывали своих товарищей, число которых заметно поредело с последнего собрания.
– Я здесь чужак, и стал вашим вождем по праву силы, убив Сука. Вы меня приняли и вместе мы победили детей богини-пауканши. Теперь нужно смотреть в будущее!, – прокричал я последнюю фразу, но нужного эффекта я не добился. Это стало для меня определенным маркером.
– Вы все привыкли к Врану. Он хорошо пырял врагов, знает почти всех в этой комнате, и был вторым после Сука, – перевел я взгляд на своего зама, – Поэтому… я покидаю отряд и передаю власть ему.
В общей комнате царила гробовая тишина. Кажется, в головах гоблинов не могло уложиться, как вождь по своему желанию может отказаться от власти, подстилок и лучшей еды.
Молодняк замер, а старшие гоблины нахмурились, старательно о чем-то думая. Интереснее была реакция Врана, фигура которого немного осунулась, будто он уже почувствовал бремя власти.
– В вашем отряде сильны традиции, которых я не могу принять. Я не хочу бороться с ними и с вами. Поэтому… сегодня я уйду, забрав с собой подстилку.
По рядам чернокожей гоблы послышалась волна возмущения, ропота и громких окриков. Волна возмущения нарастала, хотя молодняк вряд ли понимал все, что я говорю. Просто поддавался стадному эффекту, повторяя за более опытными товарищами. Вран же косился на меня, будто пытаясь понять, к чему все идет.
– Послушайте, это решит все ваши проблемы!, – вновь повысил голос я, – Нет паучихи – нет нападений, нет нападений – можно спокойно растить молодняк из человеческих подстилок.
Пока толпа обдумывала мои слова, план в голове наконец-то созрел. Признаюсь, в начале своего выступления я просто хотел объявить об уходе и все, но сейчас.... Да бля, ну мне понравилось управлять гоблинами, видеть, как они на меня смотрят, исполняют приказы. Выходит, власть слишком сладка, чтобы с ней расставаться.
– Я заберу паучиху с собой, и… вы можете пойти за мной, если признаете своим вождем, и готовы меняться, – озвучил я мысль, что пришла совсем недавно в голову, – Для меня был бы лучше молодняк, потому что… нам придется через многое пройти, если хотим жить и развиваться.
