Граф называл это явление «горячкою стриксов». Избежать ее могли лишь нашедшие зацепку – идею, занятие, увлечение. Что-то, позволяющее обрести смысл в лежащей впереди вечности. Пусть ложный, пусть фальшивый и смешной, но смысл.
Многие стриксы из негоциантов наслаждались преумножением богатства, совершенствуясь в искусстве торговли и не уставая пересчитывать свое золото. Руджеро жил ради науки, был счастлив, что может познавать мир бесконечно. Луиджи, которому одинаково чужды были и алчность и высокие материи, обретал равновесие, собирая оружие. И все же даже самые надежные из стриксов балансировали на грани безумия. Такова плата за бессмертие.
– Боюсь, твое собрание может стать достоянием плебса, – произнес Паоло. – А то и найти свой конец в костре тщеславия…
– Кто посмеет?.. – Луиджи оскалился, на пальцах, крепко сжавших рукоять чинкуэды, выросли черные когти.
– Фра Джироламо забирает все большую власть, – ответил граф. – А он ненавидит Медичи. И если проповеднику вздумается изгнать Пьеро и самому управлять Флоренцией, граждане пойдут за ним.
– А при чем тут мы? – пожал плечами туповатый охранник.
– А мы служим Медичи, – объяснил Паоло. – К тому же, верный мой Луиджи, как ты думаешь: долго ли просуществуют стриксы в республике, которою правит церковник?
– Позволь, я отрублю ему голову! – воскликнул охранник, воинственно потрясая чинкуэдой.
В оружейную тихо вошел Руджеро, остановился у двери.
– И как ты до него доберешься? – усмехнулся он. – Вы были правы, мой господин. Сегодня я убедился: монах непрост. Быть может, яд?..
– Нет. – Паоло нахмурился, вспомнив свое видение на площади. – Это слишком опасно. Его окружают преданные люди. Лучше подготовьтесь к отступлению. Луиджи, перевези свою коллекцию в надежное место. Руджеро, позаботься о казне и библиотеке.
– Это разумно, мой господин, – поклонился колдун.
– Я не повторю ошибки, которую допустил в Милане, – кивнул граф.
Поспешное бегство лишило клан делла Торре множества ценностей. Украшения, золотые и мраморные статуи, оружие… всего не перечесть. Но поистине невосполнимой потерей стала семейная библиотека, сгоревшая, когда обезумевшая толпа подожгла графский замок.
Главные богатства семьи были рассредоточены по всему миру. Деньги приумножались в лавках торговцев и ростовщиков, работали в шерстоткацких и сукнодельных мануфактурах, на верфях Генуи и Венеции, на серебряных рудниках и в мраморных каменоломнях, хранились в долговых расписках аристократов, обеспечивая графу не только богатство, но и влияние. И вилла делла Торре была настоящей сокровищницей: античные статуи, картины кисти знаменитых мастеров, драгоценная посуда, заново собранная библиотека – граф не любил отказывать себе в роскоши. Он содрогался от одной лишь мысли, что все это великолепие может погибнуть на костре.
До самого вечера Паоло занимался делами и не видел молодую жену. Лукреции пришлось обедать и ужинать в одиночестве – граф не желал лишний раз обременять желудок, не приспособленный к человеческой пище.
Супруги встретились только вечером, в опочивальне. Лукреция достойно подготовилась к приходу мужа. На ней была лишь нижняя рубаха из тончайшего белого полотна, распущенные волосы черным шелком лежали на плечах, спускаясь до пояса.
– Муж мой… – Красавица взяла со стола два кубка, наполненных мальвазией, протянула один Паоло. – Выпей со мной.
Ее прелестное лицо сияло улыбкой, глаза блестели, высокая грудь в томном вздохе натягивала тонкую ткань рубахи. А вокруг витала темная дымка – ненависть и жажда убийства. Сегодня она стала еще гуще.
Граф принял угощение, отсалютовал кубком:
– Пью за тебя, божественная!
Мысленно выругавшись, он осушил кубок. Безошибочное чувство стрикса подсказало: в вино добавлен яд – немного, недостаточно для того, чтобы убить. Паоло широко улыбнулся жене. Лукреция решила воспользоваться тем же способом, которым он убил брата. Предполагалось, что постылый супруг должен постепенно истаять, а потом и вовсе скончаться от неведомой болезни. «Наверняка она так же избавилась и от двух предыдущих мужей, – с восхищением подумал граф. – Удивительная женщина!»
– Поцелуй меня, любимый, – попросила Лукреция.
Паоло поцеловал жену в лоб:
– Спокойной ночи, любимая…
Он снова оставил жену в одиночестве и поспешил извергнуть выпитое. Яд был для него не вреднее чем пыльца бабочки, но вино тяготило желудок. Так же поступил он и на третью ночь, и на четвертую, и на пятую… Выпивал поднесенную ему отраву и уходил, почти физически ощущая ярость отвергнутой женщины.
Прошел месяц. Все чаще Паоло ловил на себе недоуменный взгляд Лукреции: красавица никак не могла взять в толк, почему супруг, которому уже полагалось находиться на последнем издыхании, по-прежнему бодр и весел. Теперь яда в мальвазии стало больше.
Наконец однажды, сделав глоток вина, граф ощутил новый вкус: жена сменила яд, к тому же подсыпала в мальвазию смертельную дозу. Допив до дна, Паоло поставил кубок на стол и впервые за все время супружества прилег на кровать.
– Иди ко мне, любимая.
