Лукреция опустилась рядом, внимательно вглядываясь в лицо мужа и считая мгновения до агонии. Граф схватился за грудь и притворно захрипел.
– Тебе дурно? – воскликнула жена. – Подать воды? Или позвать Руджеро?
В ее голосе было столько фальши, а во взгляде – скрытого торжества, что Паоло не выдержал и расхохотался:
– Нет же, глупышка! Ты зря старалась: я не собираюсь умирать!
Побледнев, Лукреция вскочила на ноги. Она в ужасе смотрела на мужа, не понимая, как ему удалось выжить. Ведь Паоло на ее глазах выпил яд! Проверенный, смертельный! Ошибки быть не могло… Граф поднялся с кровати и шагнул к Лукреции. Женщина тихо вскрикнула и отступила в угол.
– Что же мне с тобою делать? – спросил Паоло, подходя к ней вплотную. – Ты знаешь, как поступают в благословенной Флоренции с отравительницами?
Лукреция закрыла лицо руками, ожидая расправы. Вместо этого вдруг ощутила нежное прикосновение. Граф ласково гладил ее по волосам.
– Кто ты?.. – изнемогая от ужаса, прошептала женщина.
– Об этом после. Лучше расскажи, зачем ты убила двоих мужей? Неужели несчастные так плохо с тобою обращались?
Красавица опустила руки, несколько мгновений смотрела в глаза Паоло, потом, с отчаянной смелостью человека, которому нечего терять, выкрикнула ему в лицо:
– Затем, что я ненавижу вас! Всех вас!
– Значит, я угадал… – задумчиво протянул граф. – Первый муж обижал тебя.
– Он заслуживал смерти! – ответила Лукреция. – Когда меня выдали за него, мне было двенадцать. Ему – пятьдесят. Отвратительный, похотливый старик! Он любил причинять мне боль. Хлестал кнутом и смеялся, когда я молила о пощаде.
– Ну а второй? – спросил Паоло, поднося к лицу прядь ее волос. Пахло мускусом и розою. Тяжелый аромат, как нельзя лучше подходивший Лукреции.
– Второй был неплох, – болезненно оскалилась женщина. – Наверное, неплох. Но только… как же я ненавижу вас! – взвизгнула она. – Ненавижу всех! Тупые, похотливые звери!
Из глаз ее брызнули злые слезы.
– Я не домогался тебя. – Граф пожал плечами. – Откуда ненависть ко мне?
– Это еще хуже! – прорыдала Лукреция. – Я не знала, чего от тебя ждать! Гадала, что ты задумал…
– А еще чувствовала себя оскорбленной и отвергнутой? – предположил Паоло. – Ведь я поставил под сомнение твою женскую привлекательность…
Красавица отвела глаза.
– Значит, я прав, – подытожил Паоло. – Но зачем же ты вышла замуж? Ведь никто не заставлял, у тебя нет опекунов.
Лукреция молчала. Слезы высохли, лицо приняло упрямое выражение.
– Золото… – усмехнулся граф. – Оно нужно всем и всегда. Хотя ты ведь и так богата. Зачем тебе еще одно неправедно добытое наследство?
Лицо женщины смягчилось:
– Это для моего мальчика, для Итало… он не должен нуждаться ни в чем. Я хотела, чтобы он стал одним из богатейших людей Флоренции. Пощади! – вдруг вскрикнула она и упала на колени. – Пощади моего сына! Сжалься! Накажи меня, убей, но не трогай ребенка, умоляю…
«Ненависть ко всему миру и слепая, эгоистичная материнская любовь, которая может быть хуже всякой ненависти, – подумал Паоло. – Великолепное сочетание грехов». Вслух же проговорил:
– Встань. Я не стану наказывать ни тебя, ни твоего сына. Напротив, я хочу предложить вам обоим огромное богатство, вечную молодость и бессмертие…
Они проговорили почти всю ночь. А под утро Паоло вышел из опочивальни и запер за собою дверь.
– Охрану и нескольких молодых пажей в комнату, – распорядился он, призвав Луиджи. – Скоро графиня проголодается…
Спустя сутки в обеденную залу вошла обращенная графиня делла Торре. Она ничуть не изменилась, разве что со смуглого лица исчез румянец, да в глазах то и дело вспыхивали крохотные красноватые искорки.
– Дорогая, – Паоло оглядел ее, не скрывая искреннего восхищения, – ты прекрасна.
Лукреция царственно кивнула:
– Благодарю тебя…
– Матушка! – Маленький Итало вырвался из рук няни, подбежал к графине, обнял ее. – Где ты была, матушка? Я так соскучился…
Лукреция небрежно потрепала его по курчавым волосам, улыбнулась. Но во взгляде, обращенном на сына, не было и тени любви.
