За стеной шумела толпа, выкрикивая проклятия, требуя, чтобы делла Торре, безбожники и пособники нечестивого Медичи, сдались и открыли ворота.
– Это напоминает мне Милан, – угрюмо произнес Руджеро.
– Да, друг мой, – ответил Паоло, обводя прощальным взглядом просторный замковый двор, украшенный клумбами и вазонами, огромные опустевшие конюшни, лучшие жеребцы из которых были тайком распроданы, осенний сад, окутанный туманом… – Это то, о чем я говорил недавно. Мы – вечные изгои…
– Именем Христа, короля Флоренции! – орала чернь. – Откройте ворота подданным его!
– Уходим, – решил Паоло. – Уходим, мой славный Руджеро.
По плану, первыми через подземный ход должны были выбраться граф с супругой и Руджеро. Далее должны были идти придворные стриксы – многочисленные ученые, художники, слуги, карлики и шуты. Следом – адепты. Рыцари во главе с Луиджи, прикрывавшие отступление, шли последними – разумеется, в том случае, если им удастся уцелеть.
Паоло не ощущал особой тревоги: стены и ворота были весьма надежны и способны удержать беснующийся плебс на время, достаточное для ухода стриксов. Как вдруг…
– Господин! – пораженно воскликнул чернокнижник, указывая наверх.
На стене застыли черные силуэты, казавшиеся статуями на фоне ночного неба. Они стояли неподвижно, лишь одеяния развевались под сырым осенним ветром. Паоло насчитал около четырех десятков фигур. Их лица были скрыты под глубокими капюшонами, в опущенных руках зажаты мечи.
– Перестроиться! – заорал Луиджи.
Рыцари окружили Паоло: теперь, когда главной опасностью были вовсе не бесчинствующие за стенами люди, граф нуждался в защите.
Сам же Паоло не сводил глаз со зловещих силуэтов. Вот один из них ожил, пошевелился, изогнулся по-звериному и прыгнул вниз. Казалось, он непременно разобьется о камень, которым был вымощен двор. Но тело человека падало медленно, словно бы его поддерживал сам воздух. Незнакомец мягко приземлился на четвереньки и тут же встал, ничуть не испугавшись ощетинившегося клинками отряда делла Торре. При полете капюшон его рясы свалился, открыв изможденное уродливое лицо. Перед стриксами стоял Джироламо Савонарола. Он сделал шаг вперед.
Один из рыцарей выставил перед собой пылающий факел и издевательски ткнул им в лицо проповедника. Тот легко, текучим движением, уклонился от пламени. То ли в этом виноват был отблеск огня, то ли графу просто показалось, но он увидел в глазах Джироламо бешено пляшущие алые искры. Воздух вокруг факела колыхался, и в нем лицо иезуита плыло, изменялось, становясь похожим на звериную морду – морду шакала. Савонарола улыбнулся, показав длинные белоснежные клыки, и махнул рукою.
Вслед за этим знаком остальные фигуры так же легко, бесшумно спрыгнули на камни двора и встали за спиной своего вожака. Это были монахи, всюду сопровождавшие проповедника. Два отряда, подняв мечи, сверлили друг друга взглядами, скалились злобно. В горле каждого клокотало пока еще едва слышное рычание, готовое сорваться на боевой яростный клич.
– Ты занял мои охотничьи угодья! – В лице Савонаролы не осталось ничего человеческого. – Ты умрешь!
Паоло ощутил прилив бешенства и, преображаясь, проревел в ответ:
– Все прочь! Не трогать его, он мой!
В воздухе прозвенели приказы вожаков:
– Дети шакала, вперед!
– В бой, дети гиены!
И стриксы, давно уже с нетерпением ожидавшие этих слов, ринулись друг на друга. Звенели, сталкиваясь, клинки, неслись безумные выкрики. Оскаленные рты наливались пеной бешенства. Сражение растянулось по всему двору. Силы были равны, но шакалы сражались посеребренными мечами. Их клинки оставляли на теле гиен дымящиеся черные раны, причинявшие мучительную боль. Трое из охраны Паоло уже погибли от непобедимого оружия. Дети гиены не рассчитывали на столкновение с себе подобными, поэтому их мечи были обычными. Поразить врага таким клинком можно было, лишь отрубив ему голову.
Паоло и Джироламо стояли в середине двора. Не замечая горячки битвы, не сводили друг с друга настороженных глаз. Ни один из них не был вооружен – каждый надеялся на собственные силы.
Савонарола выбросил вперед руку и совершил стремительный прыжок, целясь в горло графу. Тот отпрянул, сделав сальто назад, потом молниеносно ринулся вперед и ударил Джироламо в челюсть. Сотрясение такой силы уложило бы даже быка, но проповедник только раздраженно дернул головой, словно отгонял назойливую муху.
Удары следовали с сумасшедшей скоростью. Движения противников были так стремительны, что глаз простого человека уловил бы лишь расплывчатые пятна вместо бойцов. Савонарола вдруг развернулся и побежал прочь, Паоло, разгоряченный схваткой, устремился за ним. Казалось, проповедник, с безумной стремительностью несущийся навстречу каменной стене, сейчас разобьется. Но он, не замедляя движения, взбежал вверх по отвесной поверхности, сделал десяток шагов, развернулся лицом к Паоло и прыгнул на него. Граф совершил прыжок навстречу.
