Граф, больше всего на свете ценивший прекрасное, давно уже лелеял мечту обратить мастера. Паоло считал себя знатоком живописи, очень любил картины мессэре Леонардо и был уверен, что самые лучшие произведения этого художника еще в будущем. Более того, он предчувствовал: именно да Винчи потомки назовут великим. А чутье у стрикса было острым.
Паоло твердо решил: он не допустит, чтобы художник сошел в могилу. Леонардо не должен быть смертным. Сколько картин можно создать, имея в распоряжении вечность! Граф часто наезжал в Милан и навещал да Винчи в его мастерской, заказывая то рисунок, то архитектурный чертеж нового сооружения для своей виллы. Вел с мастером долгие неспешные беседы, наблюдал за его работой. И искал, искал слабость, грех, на котором можно было бы поймать душу художника.
Граф пришел утром и застал художника за работой. Перед окном сидел натурщик – красивый юноша в нарядном костюме. Да Винчи стоял у мольберта, зажав в руке кисть и задумчиво глядя на полотно. Паоло замер в дверях, не желая мешать мастеру. Так прошло немало времени. Наконец Леонардо, что-то проговорив себе под нос, принялся быстрыми, точными мазками исправлять рисунок. Натурщик давно уже с любопытством косился на неподвижного графа, тогда как да Винчи, не замечая ничего вокруг, продолжал работать. Судя по падавшим в окно лучам, наступил полдень. Уставший натурщик пошевелился и кашлянул. Мастер словно очнулся ото сна, опустил кисть.
– Да, так будет лучше, – произнес он. – На сегодня достаточно. Можешь идти.
Юноша радостно улыбнулся и выбежал из мастерской. Граф поздоровался. Вздрогнув от неожиданности, Леонардо обернулся:
– Ваша светлость. Какой неожиданный визит…
– Полно, мессэре, – ответил Паоло, глядя в холодные голубые глаза художника. – Вы же знаете, я не мог покинуть Милан, не заглянув в вашу мастерскую.
– Польщен… – пробормотал да Винчи, накидывая на холст кусок полотна.
– Могу я увидеть вашу новую картину? – спросил Паоло.
Леонардо, не любивший показывать незаконченные работы, едва заметно поморщился. Но отказать высокому гостю не посмел и неохотно сдернул полотно.
Художник изобразил юношу полуобнаженным, сидящим на камне, у поросшего деревьями крутого склона горы. Красивое лицо было спокойным и невозмутимым, губы слегка улыбались. У графа возникло странное чувство, что вот сейчас юноша пошевелится, встанет и шагнет с картины ему навстречу.
– Это пастух? – спросил Паоло, как всегда, завороженный мастерством Леонардо.
– Это Вакх, – отвечал да Винчи.
– Вакх?.. – Графу вспомнились его видения. Прекрасные, охваченные экстазом вакханки. Если таковы жрицы, то каков должен быть их древний бог? А в этом юноше не было ничего от ярости, похоти и страсти. Чистота, идеальная, непорочная чистота… – Но разве он таков? Ведь Еврипид описывает его белокожим, женоподобным и вместе с тем яростным, мстительным…
– Я вижу Вакха именно таким, – холодно проговорил Леонардо, снова набрасывая ткань на мольберт.
– Простите меня, мессэре, – обезоруживающе улыбнулся Паоло. – Кажется, я невольно обидел вас. Поверьте, я восхищен картиной, просто такой Вакх стал для меня полной неожиданностью.
– Ничего, ваша светлость, – кивнул художник.
– В доказательство своего восхищения вашим талантом я желал бы купить картину, – продолжал граф. – Или она уже обещана кому-нибудь?
– Еще нет.
– Тогда примите задаток…
Паоло вложил в изящную, почти женскую руку десять золотых монет.
– Хорошо, ваша светлость, – отрывисто бросил да Винчи, – когда закончу, картина ваша.
– А теперь, мессэре, я хочу поговорить с вами.
– Пройдемте в мою комнату, – вздохнул Леонардо, уже отчаявшись отделаться от посетителя.
Здесь, в самом жилище художника, царил полумрак и катались клубы пыли. Человеку нервному тут было бы неуютно и даже немного жутковато. Все вокруг было завалено странными предметами – изобретениями неугомонного мастера. Из углов таращились на гостя чучела зверей, под потолком, словно гигантский нетопырь, раскинула на всю комнату крылья летательная машина.
– Садитесь, ваша светлость.
Леонардо смахнул с низкого табурета неаккуратную кипу измятых чертежей. Сам уселся напротив, бездумно перебирая листы с набросками и вычислениями. Паоло смотрел на него, прикидывая, как лучше начать разговор.
Да Винчи было сорок два года, но из-за бороды и длинных, до плеч, волнистых светлых локонов, закрывавших половину лица, он казался старше. Красивое, с тонкими чертами, лицо было спокойно и холодно-дружелюбно.
