Анатолий ухмыльнулся, взял в руки и распутал голубое облако. Это оказался красивый мохеровый шарф, а внутри лежал листок, отпечатанный на принтере.
– Ну что там? – первая не выдержала Алла. – Не тяни кота за все подробности, мы поняли, что ты отважный малый и вырос из своих брекетов, поэтому можешь мхатовскую паузу не держать.
– А это еще одно послание и еще одна часть карты, первая, – ответил Анатолий. – То, что кусок с этим номером был у Вальки, даже я помню. Он всегда был под номером один. Теперь у нас есть все части карты, даже тех, кого уже нет в живых. Но как они нашли Валькину часть? – удивился он.
– Согласен, странно. За день до исчезновения Вальки мы провели ритуал, загадали желание и положили сойку на место. Карту поделили между всеми восьмью членами стаи. Как его часть карты могла оказаться здесь? – сказал Денис.
– Оставались его вещи, – пожала плечами Катя. – Рюкзак, куртка – их забрал следователь, но потом он скорее все передал Валькиным родителям. Он мог не носить карту с собой, а оставить в лагере.
– Не многовато ли посланий? Я уже от них устал, – сказал Денис. – Хотя в этот раз никакого креатива, в окно на первом этаже, детский сад. На «Платинум арене» было и то поэффектней.
– У нашего инкогнито закончился бюджет, – пошутил Толя, – скоро на заборе начнет писать.
– Что в записке-то? – поинтересовалась Алла. – Может, это вообще поклонник какой-нибудь мне закинул, и вас это не касается.
– В записке говорится, что нас с вами поздравляют со встречей стаи и предлагают сделку. Мы собираем карту и находим спрятанную пятнадцать лет назад сойку, а за это нам рассказывают, кто убил Вальку и, между прочим, прозрачно намекают, что убийца среди нас.
Все вдруг огляделись, словно бы стараясь самостоятельно отгадать, кто это. Даже пришедший только что Гоша с интересом смотрел на присутвующих.
Лишь один человек стоял не шелохнувшись, уставившись на ставший неинтересным и потому небрежно брошенный на пол шарф.
– Это мой, – неожиданно громко заявил Федор. – Вернее, был мой.
– Кто твой? – спросил Толя, недоуменно сдвинув брови.
– Шарф мой, – пояснил Федор. – Помните День рождения Вальки, в январе, в одиннадцатом классе. У нас в семье тогда денег совсем не было, а так хотелось пойти на праздник. Мне на новый год мама шарф подарила. Ну, что смогла, на что денег хватило, тяжело мы жили. Все ничего, я бы и ему был бы рад, но он голубого цвета. Сами понимаете, в том возрасте, в то время – и голубой шарф. Мягко сказать, не комильфо. Вот я его втайне от матери и решил передарить. Я бы никогда не запомнил этого, если бы не узнали родители. Мама расплакалась и ушла в комнату, а отец взял ремень и первый раз меня избил, сильно так лупил, с азартом. Не только по заднице, везде, где доставал, не выбирая место. При этом он тоже плакал и тихо приговаривал: «Мать деньги копила, старалась, чтоб тебе, дураку, под цвет твоих глаз шарф купить. А ты гаденыш. Не прощу». Теперь у меня все есть, шарфов штук сто в гардеробной, родители живут в огромном доме на Новой Риге, который я им купил, но мне до сих стыдно перед ними за этот шарф.
– Может, это не он, – Толя протянул ему, но тот отступил от вещи, как от источника заразы.
– Конечно, он выцвел, и на свете миллион таких шарфов, но это точно он. – Федя указал на край шарфа свисающего с руки Анатолия – Вышивка. Я не заметил этого, когда дарил, а мама сделала на нем мои инициалы «Ф.А.Б.», Федор Андреевич Бервач. Красиво вышила, золотом. Меня потом Валька спрашивал, что это, а я соврал, что это расшифровывается как фугасная авиационная бомба, и эти шарфы специально шьют для военных летчиков. Мне кажется, он все понял, только вида не подал, но шарф тоже не носил. По крайней мере, я ни разу не видел.
– Да кому это все нужно! Что за детские игры, кто-то фильмов пересмотрел?! – психанул Федор. – Зачем кому-то нужно, чтоб мы все тащились туда? Попросил бы карту, я бы с удовольствием отдал ее, и все. Самые любопытные могли бы послушать о смерти Вальки, но всех то тащить нафига? Я, например, не хочу!
– Ты так яростно упираешься, – сказала Галина, – что мне уже начинает казаться, в этом тоже есть смысл. А не причастен ли ты, Вихо, к смерти Вальки? Или собрал нас здесь всех, а чтоб на тебя не подумали, устраиваешь свои истерики?
– Истеричка ты, Федя, – не упустила возможности уколоть Алла.
– Да мне плевать просто! – закричал Федя. – Плевать, слышите? У меня своя жизнь, прекрасная, я не хочу копаться в детских обидах. Я так долго шел к своей красивой жизни, нет, я полз туда, иногда цепляясь зубами, что мне просто не хочется на всю эту чушь тратить время.
– А это больше, чем обиды, – заметила Галя. – Человек умер. Наш друг. Вот ты сейчас стоишь тут такой деловой, со своей прекрасной жизнью, а у него ее не случилось.
– Да с чего вы вообще решили, – Федор поднял руки к потолку, – почему вы вдруг все вместе поверили в бред, который вам вешает какой-то сумасшедший, водящий нас, как детей, по Хабаровску.