– Нет, извините. – Асе наконец удалось вытащить пару платков, и она поспешно ликвидировала последствия огорчения.
– О, диктофончик! – Молчанов, словно не замечая Асиного смущения, шагнул ближе, взял у нее из рук симпатичный гаджет. – Да, именно о таком я и говорил. Федя купил? Молодец. И цвет такой замечательный подобрал. Мистический аметист называется.
Тут Ася не выдержала и опрометью рванула на улицу. Кристина, подхватив Асину сумочку, побежала за ней.
– Кофе? – пожав плечами, предложил Тимур.
Тарасов посмотрел на часы и кивнул:
– Кофе.
Когда Кристина с относительно успокоившейся Асей вернулись, мужчины, рассевшись вокруг стола Федора, пили кофе с конфискованными у отсутствующего товарища чипсами. Кристина поморщилась – подобное поведение чем-то смахивало на мародерство, но две чашки кофе – для нее и для Аси – помогли ей с ним смириться.
– Ася, вы меня извините, пожалуйста, – Тарасов поставил чашку на стол. Взгляд его при этом стал грустным-прегрустным. Как у диснеевского Бемби. – Если вы откажетесь, я все пойму. Но я бы очень хотел, чтобы вы побыли немного с Ладой.
– Конечно, – закивала Ася, напуганная преамбулой его просьбы. – Я собиралась. Просто сначала мы ездили в больницу…
– Вы не думайте, организацией похорон занимаются специальные службы, вам только нужно посидеть у нас дома. Поговорить. Или помолчать. У вас так отлично получается молчать! Пожалуйста!
– Я только хотела к Федору, на пару минут…
– А я вас отвезу, – с готовностью вызвался Тарасов.
– Хорошо. – Ася кивнула и вопросительно посмотрела на Кристину. – Я поеду?
«Летите, голуби, летите!» – мысленно напутствовала их Кристина. Нет, ей не хотелось расставаться с Асей. Но рассказывать Тарасову об итогах проведенного «Кайросом» расследования она тоже не могла. Ей нужно было собраться с мыслями, еще раз все проанализировать, взвесить…
Медленно, как при съемке рапидом, Ася с Тарасовым направились к выходу. Вот он взялся за дверную ручку, зазвенели колокольчики… И тут Тарасов повернулся и, как бы невзначай, спросил у Тимура:
– А есть какие-нибудь новости?
Тимур посмотрел на Кристину.
Она, словно перед прыжком в воду, набрала полную грудь воздуха и коротко ответила:
– Есть!
Анна Прохоровна Тарасова медленно допила кофе, открыла пудреницу и критически осмотрела себя в маленькое, слегка припорошенное пудрой зеркальце. Чуть оживила лицо с помощью помады легкого абрикосового тона. Достала из ящика стола флакончик духов «Клима». Не новой версии, выпущенной брендом «Lancome», а той, изначальной. Именно такие в пору полуголодной студенческой юности ей подарил Сережа Тарасов, определенно позаимствовав идею у Ипполита из новогоднего хита всех времен и народов «Ирония судьбы, или С легким паром». Сам бы он до такого презента никогда не додумался, да и Анна Прохоровна, тогда просто Нюра, что кривить душой, предпочла бы пару новых сапог.
Анна Прохоровна открыла пробочку и слегка коснулась ею запястий – сначала левого, потом правого, отправляя в путешествие по кабинету тонкий, едва уловимый аромат фиалки.
Женщина встала, посмотрела в висящее у входной двери зеркало. Белый халат, сшитый на заказ и подчеркивающий все еще по-девичьи тонкую талию, не вязался с фиалковым шлейфом. «Снять его, что ли? Нет, я сделаю это позже, – решила Анна Прохоровна. – Я как будто на свидание собираюсь. Хотя почему – как будто?» Она вернулась к столу, вытащила из вазы букет тюльпанов цвета переспелой вишни, тщательно промокнула концы бумажным полотенцем. Еще один – последний – взгляд в зеркало… В этот момент раздался резкий стук в дверь, затем, не дождавшись приглашения, кто-то повернул ручку.
Анна Прохоровна быстро справилась с охватившим ее раздражением. Но не достаточно быстро, чтобы нежданный визитер его не заметил. Потому что это был не кто иной, как ее сын, Прохор Тарасов, отлично умеющий читать чужие эмоции.
– Здравствуй, мама! – Прохор выглядел спокойным, но было в его словах нечто, заставившее Анну Прохоровну положить букет на стол.
– Как Лада? – спросила она, медленно возвращаясь к своему рабочему креслу. – Бедная девочка! Кто бы мог подумать, что ее папаша…
– Хватит, мама. У меня очень мало времени, чтобы тратить его на разговоры об отце Лады. Я приехал, чтобы поговорить о тебе.
– Обо мне? – Она еще надеялась, что все образуется, но дальнейшие слова сына не оставили от этой надежды и следа.
– Да, мама, о тебе. Я все знаю. Отрицать что-либо бессмысленно.
– Что знаешь, Прохор? – Чтобы скрыть волнение, она взяла со стола первое, что попалось под руку, – пухлую папку из серого картона, – и стала перебирать лежавшие в ней бумаги.
– Я знаю, что ты оставила мою дочь в Андреевском доме малютки, а взамен взяла другую девочку. Ту, что живет сейчас в нашем доме.
Листы бумаги выпали из рук Анны Прохоровны, рассыпались по столу. Она сгорбилась, оперлась о стол. Казалось, из нее вынули позвоночник.
– Но… почему… как…
