Все началось с того, что к Валерии Дмитриевне приехала подруга из Франции. Настоящее везение, что ей удалось попасть в эти советские игры! Ну да, слегка раздвигали железный занавес, впускали каких-нибудь иностранных писателей или актеров, желательно – дураков-коммунистов, и потом бурно трубили про международные связи и дружбу! К счастью, подруга в юности состояла в антифашисткой организации, а Кирина мама сохранила девичью фамилию.
Конечно, француженку сопровождали навязчивые «экскурсоводы» в серых костюмах, конечно, ей не разрешили выехать за пределы Москвы, но все-таки через сорок лет разлуки встреча состоялась! Больше всех впечатлилась Нюля, которая без конца рассказывала Леве про чудесную гостью.
– Представляете, они росли на одной улице, учились в одном классе! Даже вместе списывали математику у одного и того же мальчика!
Подруга с чудесным именем Жаклин без конца вспоминала Катениных, уютную квартиру на бульваре Гобеленов и, особенно, их старшую дочь Киру – как они с Лерой завидовали этой взрослой красавице и обожали примерять ее платья и шляпки. Про старшую дочь Лева услышал впервые, особенно поразило повторение имени, но больше ничего Нюля не знала, а спросить саму Киру и тем более Валерию Дмитриевну он постеснялся.
Продолжением замечательной истории явилось приглашение в Париж! Жаклин прислала запрос на всех троих – и Валерию, и Киру с дочкой, но после долгих хождений по каким-то таинственным организациям с кучей документов и справок разрешение на поездку получила одна Валерия Дмитриевна. Собственно, никто не надеялся и на это.
Кирина бабушка к тому времени тихо угасла. Весь последний год она никого не узнавала и ни с кем не хотела разговаривать, кроме Нюли. Но и Нюлю называла почему-то Любочкой и все плакала, все умоляла не ругать и простить.
Валерия Дмитриевна уехала и не вернулась. Вернее, она вернулась, чтобы оформить документы, потому что для заключения брака с иностранцем требовалась уйма дополнительных справок и разрешений. Оказалось, кроме Жаклин ее ждал еще один человек, старый друг семьи по имени Доминик, бывший член французского Сопротивления. Тогда, сорок с лишним лет назад, он, как и многие молодые люди в их компании, был влюблен в старшую дочь Катениных, красавицу Киру. Юный Доминик страшно возражал против отъезда Киры, он спорил с ее отцом, кричал, что решение вернуться в Россию – роковая ошибка. Многие годы, уже после войны, он продолжал искать Катениных, запрашивал через Красный Крест, но, конечно, никто не ответил. Вот такая история. Они встретились с Валерией Дмитриевной, и через неделю Доминик сделал ей предложение.
– Тебе только тридцать шесть! – сказала Кира. – Уедем! Доминик наверняка сумеет помочь с визами. На Западе это даже не середина жизни! Ты – настоящий поэт, прекрасный преподаватель, сколько можно ломать себя и задыхаться? Поступишь в оркестр или начнешь давать частные уроки. Нет! Ты подготовишь программу для сольных концертов! Левушка, еще ничего не поздно, ты слышишь?! Я люблю тебя, я безумно люблю тебя. Хочешь, я рожу ребенка?
– Наши подали документы на выезд в Израиль, – ответил он невпопад. – Сестра жены с семьей. И тещу хотят забрать.
– Вот и прекрасно! Они тоже уедут, Таня уедет с детьми, ты сможешь их навещать. Это же совершенно другой свободный мир, другое будущее! Мама постоянно уговаривает и зовет.
– Левушка, милый, родной! Ты знаешь, я ведь раньше ничего не понимала и не чувствовала. Да, не чувствовала. Я встретила Сашу в семнадцать лет. Понимаешь, – блестящий ученый, друг, защитник. Я так гордилась, что он меня выбрал, все другие знакомые на его фоне казались глупыми мальчишками. Нет, не только! Саша любил меня. Он бесконечно любил меня, он хранил меня в своей любви, как в теплом молоке – ни забот, ни огорчений. Потом родилась Нюля, мы переехали в новую квартиру, казалось – абсолютно счастливая наполненная жизнь. Но я тосковала. Сама не понимала, что происходит, мучилась, стыдилась этой тоски. Я ведь однажды чуть не изменила ему. Да, да, чуть не изменила с чужим ненужным мальчишкой. Правда, это был очень красивый мальчик, и он серьезно мной увлекся, но я-то, взрослая тетка, тоже потеряла голову! На глазах у Сашиных друзей! От пустоты, понимаешь, какой-то внутренней пустоты.
И вот теперь я все поняла! Только теперь, с тобой. Я поняла, как можно любить. Да, как можно любить руки, глаза, дыхание, смех, шаги на лестнице. Левушка, милый, ненаглядный мой, ты слышишь?!
