Холод, пронзительный холод пронзает каждую клетку моего тела. Разум во тьме. Пытаюсь понять, что происходит, пробираясь сквозь мрак, подчинивший моё сознание. Схожу с ума, или уже сошла.
Что произошло? Где я?
Внезапное отключение от реальности пугает меня.
Приди в себя, Сара.
Тьма рассеивается постепенно и разум оказывается в теле, что было покинуто странным образом. Страшно осознавать, что на какое-то время меня будто стерли, оставив только физический сосуд. Пустую оболочку без разума, без души.
Нет, я не потеряла сознания. Первое, что я осознаю — это то, что стою в яме и копаю голыми руками снег.
Зачем? Что я пытаюсь найти?
Я хочу перестать это делать, но руки не слушаются меня. Почти не чувствую пальцев, кожа и кости промерзли насквозь.
Сколько времени прошло?
Из глаз льются слёзы, не от горя, а от боли. Боль такая, будто я содрала всю кожу с рук и зачем-то решила посыпать её солью. Ещё кажется, что я поранила ногу, когда добиралась сюда. Но по сравнению с руками — это незначительная проблема.
Не помню ничего… Как оделась, и как пришла… И оказалась здесь, у места своей собственной казни.
Боже, что я пытаюсь откопать в своей могиле? Себя?
Сейчас жутко холодно, изо рта выходит пар. Сумерки, солнце давно покинуло небосвод. Вокруг царит гробовая тишина, даже ни шороха.
Сара, приди в себя! Прекрати копать!
Но я всё загребаю дрожащими руками снег. Не могу, просто не получается.
— Милая, что ты делаешь? — за спиной слышится любимый голос.
Я не могу остановиться… По щекам текут реки слез, они прожигают горечью ледяную кожу.
Через секунду меня хватают крепкие мужские руки и в буквальном смысле выдергивают из ямы. Тело попадает в теплые объятия.
— Тише, тише… Я тут. Не плачь… — всё ещё не могу прийти в себя. Я цепляюсь за тепло и голос, но это невероятно сложно. Моё тело мне не принадлежит, совсем.
Он снимает с себя куртку и укутывает меня ею. Обнимает снова, но крепче. Целует в лоб, в макушку. Я слышу, как громко бьётся его сердце, отбивая ритм паники. Как хорошо, что Майкл нашёл меня. Не представляю, чем бы это всё могло закончиться, если б не нашел.
— Идём, я взял у мамы машину, — он отводит меня в сторону, а я даже не понимаю, как делаю шаг за шагом, даже не чувствую.
Сев в машину, закрываю глаза, и ощущаю, что ещё немного и меня вырубит. Нужно оставаться в сознании, нужно добраться до дома.
Эта мысль становится мантрой, мантрой длиною в вечность. Именно вечностью мне кажется путь до дома.
Постепенно приходит тепло, его совсем немного, но достаточно, чтобы почувствовать себя живой.
В салоне автомобиля пахнет ярким женским парфюмом и ментоловыми сигаретами. Мы едем в тишине, без музыки и радио, и поэтому я слышу его переживания. Огромное количество тревожных мыслей, они атакуют его разум и ранят в самое сердце, так больно, что ему сложно дышать.
Когда мы подъезжаем к дому, я выхожу из машины и медленно иду к двери. Все соседи спят, в окнах ни огонька света. Сейчас явно глубокая ночь. Сколько времени я отсутствовала в собственном теле? Уму непостижимо, и так страшно.
Вхожу в дом и сразу попадаю в мамины объятия.
— Сара, доченька, что-то случилось? — её голос дрожит, она напугана.
Представить себе не могу, что с ней происходило в последние несколько часов или даже больше.
— Мам, мне нужна помощь… — у меня получилось сказать вслух. Мне нужна помощь, я схожу с ума, мам…
***
Мой разум болен, как это не прискорбно. С момента моего можно сказать приступа прошло больше недели. Сначала было тяжело. Мама и бабушка отвезли меня в больницу, где после осмотра меня перевели в психоневрологическое отделение. В корпус для психов, как его называет Анна. Первые семьдесят два часа я провела без посещений и звонков. И откуда такие жестокие правила?
Семьдесят два часа бесед с психологом, психиатром и свидания с горой препаратов, от которых начинаешь чувствовать себя безвольным овощем. Время, когда чувствуешь, что теряешь сам себя. Ну, хоть кошмары покинули меня в первый же день. Райан перестал приходить ко мне и по утрам, и наяву.
Мистер Бирман — психиатр, всё говорил и говорил о том, что это всё страх, только страх перед смертью. Мне пришлось рассказать ему всё, всё что случилось. Доктор был удручен жуткими событиями моей жизни, произошедшими менее полугода назад. Мужчина всё время что-то записывал и качал головой. Интересно, он со всеми психами так обходителен, или только с теми, кто тут в первый раз?
Мистер Бирман так же решил, что я чувствую вину за Саймона, ведь помогая мне он попал в череду бед и чуть не потерял свою жизнь. Если честно, то я более чем согласна с психиатром. Стелс пострадал из-за меня. В его жизни больше нет футбола, лучшего друга, так ещё и семья разваливается. Мне кажется, что я сломала его, лишила всего, что делало его самим собой. Не понимаю, как он продолжает со мной дружить. В больнице эти мысли стали приходить ко мне всё чаще. И как бы я не пыталась их заглушить, они кричат всё громче. Однако, доктор не хочет, чтобы я убивала свой разум виной.
