– Третье, – Железнов, не желая затягивать «теоретическую часть», пропустил замечание друга мимо ушей. – Большое количество накопленной информации о поведении рынка привело к появлению достаточно большого количества вероятностных моделей его поведения. Смысл этих моделей сводится к тому, что отдельные фрагменты движения валютных пар могут исторически повторяться при проявлении аналогичных исходных условий. Многие игроки на рынке используют эти модели, и иногда они дают неплохой результат. Но. Но что плохо во всех этих моделях? Плохо то, что они все живут «из прошлого». И поэтому они могут быть практически мгновенно развеяны и снесены появлением новых факторов, исторически прежде не встречавшихся.
– И что делать? – Борисову большинство слов, произносимых Железновым, было знакомо. В отличие от Наума он удерживал логическую цепочку умозаключений Железнова.
– Что делать? – Железнов усмехнулся. – Извечно русский вопрос. Хорошо, что еще не спросил: «Кто виноват?». Ответ пока не менее традиционный: не знаю.
– И на кой черт ты нас здесь собрал? – в голосе Наума прорезалось раздражение. – Особенно меня! Саня, ты же понимаешь, что толку от меня в этом вопросе – ноль.
– Няма, ты, наверное, в курсе того, что когда-то я занимался наукой. По-взрослому. Занимался наукой в те времена, когда ученую степень и звание купить было сложнее, чем стать космонавтом. Так вот что я вынес из этого бесконечно интересного периода в моей жизни…
– Мозги ты мне вынес, – мрачно пробурчал Наум.
– В том числе. Два тезиса. Первый – нужно подняться над проблемой…
– Ты смастерил воздушный шар?
– Нет. Дирижабль.
– Не вижу разницы.
– Воздушный шар тащит в сторону, противоположную той, откуда ветер дует. А дирижабль имеет двигатель…
– Убедил, – Наум понял, что сегодня, впрочем, как и всегда, Железнова с мысли не сбить. Нужно расслабиться и дослушать. – Продолжай.
– Спасибо. Я разработал концепцию. Очень простую и понятную. Мы должны разработать программу, которая вне зависимости ни от чего зарабатывала бы деньги.
– Ага. Всего-то… Как ты раньше не додумался…
– Второе. Для того чтобы что-то сделать, нужно делать, а не думать, как это лучше сделать. И тогда придет осознание глубины проблемы. Итерационно, шаг за шагом, по спирали развития, как учили классики, мы найдем решение.
– И ты не сомневаешься?
– Возвращаемся к первому тезису – нужно принять за постулат, что решение есть. Итак. Формулирую предельно кратко: мы должны создать программу, которая выигрывала бы всегда. И независимо ни от чего.
– Саня, и все-таки… – Наум хотел до конца прояснить ситуацию. – Я так понимаю распределение ролей: ты – научник и ищешь решение, Андрюха по твоим идеям пишет программы для торговли, а я-то что должен делать?!
– У тебя самая сложная задача – эмоциональная: поддерживать нас, сопереживать, интересоваться, – Железнов увидел, как Наум расслабился – от него не будут требовать чего-то невозможного и непонятного, его роль в проекте – быть просто другом, – и потом, Няма, ты же Гений, и случайно оброненное тобой слово будет для нас на вес золота…
Квартира Екатерины Строевой
Успела! – Екатерина Строева довольно улыбнулась. Еще минут сорок назад она была в офисе – принимала от подрядчика «монтажки» (монтажные станции), когда поступило сообщение от Смолякова, что Железнов сел в машину и поехал, судя по маршруту, в сторону дома. Катя на полуслове оборвала презентацию подрядчика, извинилась, перенесла продолжение презентации на завтрашнее утро и рванула домой. Влетев в квартиру, первым делом включила компьютер: вот тогда-то, при виде раздевающегося в своей квартире Железнова, у нее и появилась обрадовавшая ее мысль: «Успела!».
По вечерам Катя занималась тем, чем и всегда в последние две недели – смотрела сериал под названием «Железнов»: home video – в прямом и в переносном смысле. Смоляков в точности выполнял указания своей хозяйки – картинка с камер, установленных в квартире Железнова, в режиме on line транслировалась на домашний компьютер Строевой. Неудобство состояло в том, что рекламные паузы в этом кино были не предусмотрены, а потому Кате приходилось совмещать свою деятельность с активностью Железнова, которую, надо признать, нельзя было назвать высокой. Правда, это относилось только к скорости перемещений Железнова из комнаты на кухню и обратно. Что касается его деятельности, то тут картина была с точностью до наоборот: складывалось ощущение, что он изводит себя работой.
