Информацию лейтенант добыл верную. Уже за чертой города на небольшом пригорке быстро обнаружились две машины связи ГАЗ-АА с характерными антенными диполями в виде круга над фургоном. Вокруг машин бойцы достаточно сноровисто устанавливали антенные растяжки. Над машинами и над всем пунктом оперативной связи нависали маскировочные сети, закрепленные на высоких деревьях. «Грамотно», – отметил про себя генерал.
Рапортовать генералу выскочил начальник батальона связи в чине майора:
– Товарищ генерал! Батальон связи разворачивается…
Шульгин махнул рукой – отставить!
– Майор, через пятнадцать минут у меня на связи должны быть все командиры полков…
– Есть, товарищ генерал! – майор приложил руку к головному убору и попытался принять стойку смирно.
Шульгин поморщился, невооруженным глазом было видно, что майор – не кадровый. Видимо, из технарей.
– Не перебивай меня, майор. А через тридцать минут мне нужны наши соседи слева и справа. В первую очередь – генерал Горовой. Выполняйте.
– Есть, товарищ генерал! – майор неловко развернулся и затрусил в сторону машин.
– Алексей, – генерал, не оборачиваясь, обратился к лейтенанту.
– Я! – моментально раздалось из-за спины, и уже через мгновенье лейтенант с автоматом на груди стоял перед ним.
– Для бойцов взвода охраны – обед. Полчаса.
– Есть!
– У меня обед – после связи с командирами.
– Есть, товарищ генерал!
Понимая, что раньше чем через десять-пятнадцать минут связи с командирами полков не будет, генерал сделал несколько шагов вниз по склону, на вершине которого разместились связисты, и уселся на один из больших валунов, обильно разбросанных по этой стороне пригорка. Краем глаза Шульгин заметил, что слева от него, метрах в пятидесяти, расположилось трое бойцов с автоматами из взвода охраны. Справа генерал никого не заметил, но точно знал, что боевое охранение выставлено вокруг него по всем законам войны.
Перед самим же генералом открывался великолепный вид: небольшая быстрая горная речушка внизу, слева – мост с аркообразными опорами, сложенный из камней много веков назад, а напротив, на таком же холме, на самой его возвышенности, располагался монастырь.
– Лейтенант, бинокль, – Шульгин протянул руку. Стоявший за спиной генерала адъютант моментально выполнил приказание. Бинокль в футляре на ремне был обязательным элементом его боевого снаряжения. Как и автомат. Как и планшет с картами боевых действий.
Монастырь был небольшой, но, судя по кладке и потемневшим деревянным воротам, своими корнями уходил в средневековье. Шульгин с большим интересом рассматривал строение, так как его молодость пришлась на советское время, и в силу естественных причин монастыря он никогда не видел. Тем более, женского. Однако, имея за плечами четырехлетнюю церковно-приходскую школу, он точно знал, что в монастыри уходят люди, решившие расстаться с мирской жизнью и полностью посвятить себя служению Богу. Более того, неизвестно откуда вспомнилось, что монахинь еще называют «невестами Бога». Эта мысль возникла, по-видимому, в голове генерала еще и потому, что возле монастырских ворот стояли три монахини в черных одеяниях. Та, что стояла в центре, была постарше возрастом, опиралась на посох, а на груди ее возлежал средних размеров крест: «По-видимому, главная, – мелькнула у генерала мысль. – Настоятельница». Сами же монахини генерала видеть не могли. Стоя боком к монастырским воротам, они напряженно вглядывались в сторону леса.
Генерал опустил бинокль и уже собрался было вернуться к связистам на пригорок, когда неожиданно с той стороны, куда были обращены взгляды монахинь, послышались автоматные очереди. «ППШ, – автоматически определил генерал, – наши стреляют. Беспорядочно. Не прицельно». Моментально на стрельбу отреагировало боевое охранение. Группа из трех солдат во главе с сержантом выдвинулась вперед к речке к той части леса, откуда раздавались автоматные очереди. Краем глаза генерал увидел, что две монахини, стоявшие рядом с настоятельницей, бегом кинулись к лесу. «Куда это они?» Генерал повел биноклем и тут же получил ответ на свой немой вопрос: навстречу им из леса показались две группы по четыре монахини в каждой, которые, быстро семеня ногами, почти бегом, тащили двое носилок с ранеными. По тому, как они спотыкались на ходу, и как их шатает, было видно, что тащат они свою ношу из последних сил, на пределе возможностей. Но в то же время, по тому упорству, с которым они тащили свои носилки, непонятно как видимой одержимости, сразу же возникало ощущение, что ношу свою они ни за что не бросят, что для них на носилках сейчас – искупление всех их грехов.
За спиной монахинь вновь раздались автоматные очереди из ППШ: из леса вывалилась тройка красноармейцев, которые, поливая в небо вперемежку длинными и короткими очередями, пытались догнать беглянок, одновременно разъяренно оглашая округу нецензурной бранью:
– Стой, суки! Стой, падлы черные! Фрицев спасать, курвы!
Генерал слов, естественно, не слышал, но по жестикуляции и по виду «красноармейцев» складывалась вполне ясная картина.
