Выбежавшие навстречу монахини успели вовремя – перехватив носилки у двух валящихся от изнеможения сестер. Не останавливаясь, вся группа продолжила свой бег с носилками к стенам монастыря.
Подоспевшая беглецам помощь, видимо, сильно разозлила преследователей. Двое из них, вооруженные автоматами: один – здоровый в плечах, но невысокий и абсолютно лысый, второй – высокий и худой, – припали на колени, пытаясь вести прицельную стрельбу перед ногами монахинь, отсекая их от монастыря. Третий из преследователей был вооружен винтовкой. Он сильно прихрамывал и, пытаясь успеть за своими сотоварищами, активно использовал винтовку в качестве костыля. В то же время по резким командам, исходившим от хромого, Шульгину сразу же стало понятно: в этой тройке он – главный, и именно он руководит процессом преследования.
– По девкам не стрелять! – проорал хромой. – Братву разогреем! Смотри их сколько! Сургут, если в жопастую попадешь, удавлю! У меня пять лет не было такой! Удавлю, падла! На параше сгниешь!
Несмотря на отчаянные усилия монахинь, расстояние между ними и «красноармейцами» неумолимо сокращалось.
– Варфоломеев! – не оборачиваясь, следя за происходящим в бинокль, произнес Шульгин.
– Я, товарищ генерал, – адъютант мгновенно появился перед генералом.
– Вот что, лейтенант, – Шульгин опустил бинокль. У генерала ходили желваки на скулах, глаза превратились в щелочки. – Возьми десяток автоматчиков и разберись с «этими», – Шульгин презрительно кивнул в сторону матерящихся и палящих в сторону монахинь «красноармейцев».
– Есть, товарищ генерал! – Варфоломеев отдал честь, снял с плеча автомат и бегом направился к взводу охраны.
Моментально за спиной генерала раздались отрывистые, злые команды. Послышался шум натужно заводящегося «студебеккера». Взглянув на каменный мост, проложенный над ущельем, разделяющим холмы, Шульгин прикинул, что Варфоломеев с автоматчиками должен быть на той стороне минут через десять-двенадцать. Не раньше. «Не успеет», – включилось оперативное мышление генерала, выработанное за годы войны.
«Не успеет» генерала исходило из того, что «красноармейцы», преследовавшие монашек с носилками, открыли шквальный огонь по воротам монастыря, отсекая их от спасительного укрытия. Выбитая из ворот щепа летела во все стороны, обозначая место смерти всех, кто туда вздумает сунуться.
Не опуская носилок на землю, тяжело хватая ртом воздух, монашки как-то безвольно сгрудились вокруг свой настоятельницы, закрывая своими телами носилки с ранеными.
«Не успеют! Откуда ж берутся такие? – генералу не нужно было много воображения, чтобы представить, что будет происходить дальше. – Расстрелять подонков!»
Между тем «красноармейцы», понимая, что монашкам уже не ускользнуть за стены монастыря вместе с носилками, прекратили поливать ворота из автоматов. Подойдя поближе, они наставили оружие на беззащитных женщин в черных одеяниях, знаками приказали им расступиться и положить раненых на видное место перед ними. В ответ монахини только плотнее сомкнулись вокруг носилок. Никто не сдвинулся с места.
Видя, что никто не шелохнулся, «худой» передернул затвор и дал длинную очередь над головами монахинь. Часть из них инстинктивно пригнулась.
Раздвинув своих сестер, настоятельница сделала шаг навстречу стрелявшему, подняла правую руку вверх и произнесла:
Коренастый «красноармеец», он же – Сургут, взглянув на хромого и получив от него одобрительный взгляд, грубо оттолкнул настоятельницу, поднял автомат и дал очередь перед ногами монахинь.
– Вы что, суки, подорвали каблуки и решили, что вам все можно? «Яблочко» танцевать не умеете? Я вас научу! Траву жрать будете, чтобы жить! И… всё, что я вам скажу, жрать будете! Верно, Перинос? – Сургут заискивающе посмотрел в сторону хромого.
Хромой кивнул головой и добавил: «Все будет так, как Я скажу!»
После этих слов Перинос прохромал пару шагов в сторону «худого», вырвал у него из рук автомат, развернулся в сторону настоятельницы:
– Ты что, сучка, ничего не боишься?! Господь заменил тебе всё? Счас проверим… – с этими словами он перехватил ППШ в одну руку и, положив палец на спусковой крючок, приставил автомат снизу к подбородку настоятельницы. – Ты готова к встрече с ним? – на лице хромого ощерилась пасть с рядом выбитых зубов и… гнилым дыханием.
