Маша потянулась к тумбочке, на которой лежали сигареты, чиркнула зажигалкой. «Нет. Я не имею права превратить его жизнь в ожидание. Нет ничего труднее, чем ждать, ждать и опять ждать… И не знать, сколько еще ждать. Нужно сделать так, чтобы он перестал меня ждать! Раз и навсегда! И я знаю! Господи, что же я делаю! Я знаю, как ЭТО сделать! Он же у меня такой гордый… И никогда! Никогда не простит унижения! Господи!!! Да что ж это такое!!! Почему я должна унизить единственного любимого мной мужчину! Мужчину, дороже которого у меня ничего нет!»
Маша подошла к бару. Решительно наполнила до половины бокал виски, не давая себе опомниться, выпила, схватила телефон и быстро-быстро, чтобы не успеть передумать, набрала эсэмэску:
«Саша, я устала! Я больше не могу! Саша, мы с тобой НЕ ПАРА! Неужели ты не видишь это?!»
Набрав текст, Маша выбрала адрес из памяти: «Железнов», на какую-то секунду по всему телу пробежала дрожь. Маша надавила на кнопку «Отправить сообщение». Увидев в строке состояния «Сообщение отправлено», Маша ощутила ужас. Ужас бездонного одиночества и ужас от непоправимой, главной ошибки в своей жизни. Пришло осознание, что это – всё. Всё… Она больше никогда не увидит Железнова, а если и увидит… Он посмотрит сквозь нее, как через стекло.
Улица где-то между метро «Динамо» и «Аэропорт»
Железнов привычно припарковал машину на правой стороне улицы возле небольшого скверика, метрах в семидесяти от своего дома. Улица, на которой он жил, после ряда противонаправленных в прямом и в переносном смысле управленческих решений городских властей, стала все-таки односторонней, то есть с односторонним движением, что существенно упростило парковку возле дома. Машины стояли и справа, и слева от дороги, как правило, заехав одним колесом на тротуар, и в позднее время, когда обычно возвращался Железнов, всегда можно было найти пару-тройку мест, где можно было бы спокойно приторочить машину на ночь.
Поставив машину «на охрану» – она бодро подмигнула всеми габаритами «Все окей, мой рулевой, иди спать!» – Железнов на автомате взглянул на часы: «Одиннадцать. Не-е, дорогая, спать еще рановато – душ, чашечка кофе и можно еще пару часиков поработать над сценарием, а заодно и посмотреть, что у нас там с Форексом происходит». Железнов не спеша повесил сумку с компом на плечо и повернулся в сторону дома. Но не срослось: «Кофе, по-видимому, придется немного отложить», – перед ним, преграждая дорогу, стояло трое. Поза и внешний вид «прохожих» не оставляли сомнений в их намерениях провести «воспитательную беседу». Железнов опять же не спеша снял с плеча сумку с компом и прислонил ее к колесу машины. Сделал пару шагов вперед и остановился: «Так, двое – “молодежь”, до двадцати пяти, один из них лысый, – Железнов оценивал обстановку. – Лысый – это плохо. Зато тот, что старший среди них, лет под тридцать – с богатой шевелюрой. Это хорошо. Качки бройлерные. В армии не служили, – продолжал фиксировать Железнов, – в боевых действиях не участвовали. А потому…»
