Черчилль сумел установить тесные и плодотворные отношения со многими представителями научных кругов. Однако чаще всего он обращался к услугам своего друга, профессора Оксфорда физика Фредерика Линдемана. «Несомненно, имелись и более крупные ученые, чем Фредерик Линдеман, но он обладал двумя качествами, которые представляли для меня важнейшее значение. В первую очередь он был моим испытанным другом и доверенным лицом в течение двадцати лет. Вместе с ним мы наблюдали за развитием и наступлением всемирной катастрофы. Вместе с ним мы напрягали все силы для того, чтобы подать сигнал тревоги. А после того, как нас втянули в войну, я стал располагать властью для руководства нашими усилиями и организации вооружения. Но каким образом мог я приобрести знания? Вот в этом и состояло второе положительное качество Линдемана. Фредерик мог объяснить мне в ясных и четких выражениях суть вопроса. Сутки имеют всего лишь 24 часа, из которых не меньше семи часов необходимо тратить на сон, а три часа — на еду и отдых. Любой человек в моем положении погиб бы, если бы попытался погрузиться в такие глубины, куда нельзя было проникнуть, даже потратив на изучение целую жизнь. Но мне нужно было лишь вникать в практические результаты. Как только Линдеман сообщал мне свою точку зрения на все, что заслуживает внимания в этой области, я старался добиться того, чтобы по крайней мере некоторая часть этих страшных и непонятных истин воплотилась в конкретные решения»[571].
В последних трех предложениях Черчилль выразил основное предназначение консультативного аппарата и описал принципы его эффективного использования.
Личный аппарат Уинстона Черчилля в годы Второй мировой войны состоял из четырех личных секретарей — Энтони Бевира, Джона Мартина, Джона Пека и Джона Колвилла. Возглавлял личный аппарат Эрик Сил, которого Черчилль привел с собой из Адмиралтейства.
Принимая управленческие решения, Черчилль всегда старался использовать сырую информацию, данные из первых рук. Это позволяло ему составить беспристрастное мнение о ситуации, неискаженное прохождением информации через многочисленные коммуникационные каналы.
Несмотря на несомненные преимущества такого подхода, на практике ему далеко не всегда удавалось использовать первоисточники. Как правило, объем поступающей информации был настолько велик, что не то чтобы прочитать, даже просто рассортировать ее самостоятельно было просто нереально. Для этого Черчилль и создал свой личный аппарат. По словам Джона Мартина: «Нашей основной обязанностью было следить за тем, чтобы все проходило гладко. Мы должны были сделать так, чтобы премьер-министр увидел все, что ему следовало увидеть, и был огражден от ненужного участия»[572].
Одновременно с фильтрующими функциями секретари Черчилля нередко выполняли и функции аттенюатора.
«Будучи не в духе, премьер иногда направлял министрам и главам различных ведомств очень жесткие послания, — вспоминает Джон Мартин. — Нужно было следить за тем, чтобы ситуация не стала слишком неприятной».
В таких случаях секретари брали на себя смелость придерживать телеграммы, передавая их содержание в более выдержанной форме[573].
Основное качество, которое Черчилль культивировал в отношениях со своим личным аппаратом, было доверие. Политик доверял своим секретарям, зная, что, если он где-то оступится, они его поддержат, а если где-то ошибется в высказываниях и мнениях, они его подправят. Свой личный аппарат он воспринимал как семью. «Когда вас принимали в штат Уинстона, с вами сразу начинали обращаться как с полноценным членом семьи, — вспоминает один из секретарей. — К вам всегда проявляли полное доверие, как в официальном, так и в личном плане»[574].
Именно благодаря тому, что Черчиллю удалось создать команду преданных помощников, он мог со спокойным сердцем, зная, что его не подведут, делегировать часть своих полномочий. Так, например, британский политик доверял секретарям составление черновых набросков для писем и телеграмм.
Один из личных секретарей премьера Джон Колвилл записал незадолго до окончания Второй мировой войны в своем дневнике:
