Ее первая ночь, проведенная в доме Бена после нескольких недель свиданий – после почти трех месяцев знакомства. Это важный шаг, и мысль о нем заставляет сердце Рэй дрогнуть. Где-то на этом пути симпатия превратилась в страсть, а теперь… во что-то другое. Что-то более тонкое, менее жаркое и напряженное, зато теплое и спокойное.
В голове эхом звучат слова Леи – едва уловимое поощрение сделать это, сделать это, сделать это. Она глубоко вздыхает.
Она готова. Она собирается сказать это.
Рэй опирается на локоть, и медовый свет, струившийся сквозь окно, ласкает изгибы ее скул и заставляет волосы сиять, как расплавленная бронза и золото.
У Бена перехватывает дыхание, стискивает горло.
Она улыбается ему, красивая, и веснушчатая, и сияющая, как его собственное маленькое солнышко.
Она выглядит такой счастливой.
Она выглядит так, будто влюблена.
Его живот сжимается от этой мысли, ее взгляда и того, что он там видит. Он отшатывается.
Нет…
Слова покидают ее розовые губы, прежде чем он сможет остановить их – остановить ее.
- Бен… я люблю тебя.
Эти слова произносятся тихо, мягко и светло. Как стихотворение – или молитва.
Ее глаза встречаются с его, надеющиеся, ожидающие его ответа. Вместо этого она видит момент, когда их затмевает настоящая паника. В одно мгновение он закрывается от нее, лицо каменеет, и стены внутри взлетают в рекордно короткие сроки.
Она быстро садится, сжимая простыню на груди, уверенная, что ошибается, что он скажет ей это.
Но он качает головой – и не встречает ее взгляд, когда встает и отступает от кровати.
- Рэй…
И при звуке ее имени она чувствует, как обрывается сердце. Чувствует, как его вырвали, разорвали руками на части и вернули ей кровавые клочья.
Такой тон напоминает о докторе, пытающемся сообщить семье о смерти – добрый, но отстраненный. Сдержанный. Бесстрастный.
Она отстраняется от него, на лице – смесь шока и обиды. Его руки бегают по волосам, сжимают их в кулаки, тянут, пока не становится больно.
Она не может увидеть, как они дрожат, не понимает, что причина, по которой его голос звучит так, будто у него проблемы с дыханием, заключается в том, что они есть – это не просто гневное пыхтение.
- Рэй, Боже, я… Почему мы не можем просто ограничиться тем, что имеем? Почему нужно бросаться подобными словами?
Она насмешливо фыркает и начинает натягивать одежду, одну вещь за другой.
- Ограничиться чем – траханием в задних комнатах? Тем, как ты суешь в меня свой член? Перепихонами? – она качает головой с кислой улыбкой. – Да, это просто охеренно прекрасно.
Слова слетают с ее губ, горькие и обжигающие, голос раскаленный и язвительный. Страдание в его вспыхнувших глазах сменяется едва сдерживаемым гневом, в потемневших радужках глаз мерцает жар.
- То есть теперь ты приравниваешь себя просто к траханию? Унижаешь то, что есть между нами? Роскошно, - глумится он.
- Что, а разве это неправда? Не трахание? Ты вот считаешь, что и ничего больше, Кайло, - выплевывает она, размахивая руками между ними.
Его кулак пробивает стену еще до того, как она успевает заметить движение, вокруг вмятины крошатся штукатурка и гипсокартон.
Она использовала его имя как укол, острое оружие, которое, она знает, заденет сильнее, чем любые слова. Настоящий удар ножом. Это мелко и жестоко, но в данный момент приятно (хотя она уверена, что позже пожалеет об этом).
- Какого хера ты хочешь, чтобы я сказал, Рэй? – он тяжело дышит, бледный и все же беспомощный. – Ты правда хочешь, чтобы я сказал, что не люблю тебя?
Рэй вздрагивает, будто он на самом деле ударил ее. С таким же успехом он мог бы.
Он тут же ругается, делая шаг к ней. В отличие от Рэй, он сожалеет о своих словах, едва произносит их.
- Рэй, я …
Но Рэй качает головой, оказавшись во власти чего-то вроде тихого оцепенения.
- Я не позволю себе быть в отношениях, в которых не могу положиться на партнера или если он не отвечает взаимностью – я не могу поступить так с собой после всего, что было в детстве. Ты должен понять это, Бен – лучше, чем кто-либо. Извини, но я теперь я достаточно люблю и ценю себя, чтобы не оказываться в таком положении.
Она собирает свои вещи в тишине, а Бен наблюдает за ней и выглядит просто уничтоженным этими словами.
- Знаешь, я говорила об этом с твоей мамой. Даже она думала, что ты ответишь так же, - неожиданно говорит Рэй, удивляясь самой себе. Она не обращает внимания на то, как он в удивлении открывает рот. – Ты должен впустить кого-нибудь когда-нибудь, Бен. Даже если этим «кто-то» буду не я. В противном случае ты останешься один, а боль станет куда сильнее, чем сейчас. Прекрати эту жалкую ссору с папой и поговори с мамой. У тебя есть семья – перестань принимать это как должное. Я бы никогда не стала.
Она поворачивается к двери, чтобы уйти и скрыть блеск слез в глазах, которые неизбежно брызнут.
- Счастливо оставаться.
- Рэй, пожалуйста…
Но Рэй уходит – она делает это ради себя и собственного самоуважения, делает то, для чего однажды у нее не хватило сил.
Позади эхом отдается мелодия разбивающего стекла. Это симфония боли и разрушения, которой он дирижирует сам.
