Премьера спектакля состоялась 25 апреля 1971 года и вызвала неоднозначную реакцию у критиков. Кто-то счел постановку удачной, кто-то назвал провалом. Вот как, к примеру, отозвался на нее бывший преподаватель Ефремова в Школе-студии МХАТа В. Виленкин, который увидел спектакль еще на предпремьерной стадии в конце февраля и поделился своими впечатлениями с актером МХАТа В. Давыдовым: «Ну а сегодня честно и кратко о «Дульсинее». Странное впечатление. Напрасно Ефремов пошел в Художественный театр – это трагическая ошибка! Ничего он не сделает, и себя погубит, и свои силы – это безнадежно! Пока он сам не вышел на сцену. Ну, 1-й акт – любопытно, но скучно, во 2-м акте – мечтал об антракте. И вдруг он вышел и… наплевать на все эти маски, на художника и на всех, кто плохо играет… Но вышел солист не по этому хору! В 3-м акте – хотя это 60–70 % того, что он может, но что уже делает – это смело, замечательно, честно до отчаяния!!! Он несовместим с нынешним Художественным театром. То, что он хочет, ищет, – это совсем не то, что делают все. А он ищет последней, предельной простоты. Он, видимо, не умеет с этими актерами работать…»
В год премьеры «Дульсинеи…» Ефремов поставил еще два спектакля, причем из разных эпох и с разными смыслами. Так, он замахнулся на пьесу Льва Гинзбурга (1921–1980) «Потусторонние встречи», которая была построена на беседах с бывшими вождями Третьего рейха – фон Ширахом, Шпеером, Шахтом и др. Пьеса была опубликована в 1969 году в «Новом мире» А. Твардовского и стала литературным событием, хотя в силу разных обстоятельств тех лет так и не вышла отдельной книгой. В этой пьесе на примере конкретных человеческих судеб, начиная с лично известных автору столпов Третьего рейха и кончая рядовым эсэсовцем или полицаем, осмысливается феномен нацизма – и как государственно-политический механизм, и как этический кодекс.
И снова это был спектакль с «фигами» – под нацизмом подразумевался и сталинизм, который по-прежнему будоражил сознание либеральной советской интеллигенции.
Повторялась история с документальным фильмом Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм» (1966), где тоже речь шла не только о фашизме, но и (аллюзивно) о сталинизме.
Вторая пьеса в постановке О. Ефремова – «Валентин и Валентина». Причем она тоже принадлежала перу драматурга-еврея – Михаила Рощина (Гибельмана) (именно с нее и началась слава этого драматурга). В Советском Союзе, пожалуй, не было города, где имелся бы драмтеатр и не шла бы пьеса «Валентин и Валентина». Причем первыми ее поставили почти одновременно в 1971 году МХАТ О. Ефремова и «Современник» (режиссер В. Фокин), а уже вслед за ними – Г. Товстоногов в БДТ и др. О чем эта пьеса? Это история любви восемнадцатилетних студентов Валентины и Валентина. О том, как молодым не всегда легко разобраться в себе и понять другого. Но влюбленные, преодолевая непонимание со стороны родителей, взаимную ревность, обиды, размолвки, сохраняют свою любовь и верность.
Отметим, что в 1978 году Ефремов будет приглашен в Америку, где поставит «Валентина и Валентину» для Америкэн консерватори тиэтр в Сан-Франциско.
Было еще два спектакля МХАТа 1971 года выпуска, но в них Олег Ефремов выступал не главным режиссером, а худруком. Первый спектакль – «Последние» М. Горького в постановке В. Салюка и И. Васильева. Эта пьеса рассказывала о разломе общества, который был характерен для России в начале прошлого столетия (в постсоветской России эта тема тоже стала актуальной, поэтому многие сегодняшние российские театры стали опять возвращаться к «Последним»).
Действующими лицами пьесы являются члены одной семьи, терпящей крах из-за разорванных родственных связей и отсутствия взаимопонимания. Глава клана, бывший полицмейстер Иван Коломийцев (актер Лев Иванов), одновременно жалок, смешон и страшен. Он причина бед и внутренней гибели людей, живущих рядом с ним бок о бок. Самодовольный, недалекий, глухой к проявлению живого чувства, Иван Коломийцев становится «прочным фундаментом» для всех бед и несчастий, обрушивающихся на семью.
Между тем было бы наивно считать, что Ефремову захотелось переносить в 70-е сюжет пьесы, действие которой происходит почти семь десятилетий тому назад. Нет, он, как и нормальный либерал, который грезил мечтами о том, что на смену «затхлому социализму» по-брежневски придет нечто цветущее и пахнущее, задумал приблизить это «цветущее», то есть разоблачить «затхлое». Ведь именно для этого он, собственно, и пришел в МХАТ – чтобы сделать из него не столько придворный, сколько оппозиционный театр. Вот как об этом пишет его сподвижник А. Смелянский:
