Булгаковскую тему с удовольствием подхватили другие старейшины, сразу разомлевшие от воспоминаний – точь-в-точь как у самого Булгакова в «Театральном романе», где тамошние старики рубят пьесу Максудова (он же автор). «Михаил Афанасьевич! Ох, Михаил Афанасьевич! Ах, Михаил Афанасьевич! Голубчик, Михаил Афанасьевич!» – как будто Булгакову сладко жилось. Один из его «апологетов» Петкер до того договорился в своих нападках на пьесу Зорина, что Ефремов, как встарь, вскочил, выпрямился и – прямо ему в лицо:
– А это, Борис Яковлевич, вы меня простите, уже просто политический донос!
И все замолчали.
Фурцева кончила дело миром и дала понять мхатовцам, что Ефремова в обиду не даст, – а надо сказать, что атмосфера того собрания была тревожной. В воздухе пахло жареным, и в глазах у многих читалось: а вдруг этого Ефремова с его бандой попрут? Хорошо бы! Но Екатерина Алексеевна все поставила на свои места. Ефремов есть Ефремов, и он у нас один, талантливый, молодой, мы в него верим. Только вот нужно, товарищи, решить вопрос с репертуаром. С чем, товарищи, выйдет МХАТ к очередной красной дате? И даже главный козырь не подействовал на министершу: Ефремов предложил на роль Пушкина себя.
– Олег Николаевич! Олег, забудьте про эту бабушку… Вот вы назвали «Сталеваров» Бокарева. Это превосходно, на том и порешим. Немедленно приступайте к репетициям и поскорей выпускайте талантливый спектакль. Всего вам доброго, Алла Константиновна, Ангелина Степановна и другие товарищи! Успеха вам в вашем творческом труде на благо нашего народа…»
Интересно поразмышлять на тему того, почему Е. Фурцева так благоволила к Ефремову и не хотела давать его в обиду? Считала его очень талантливым? Безусловно, поскольку таковым он и был. Но в интеллигентских кругах не секрет было и другое – антисоветизм Ефремова, который он никогда особо и не скрывал. Вот как об этом вспоминает актриса С. Родина (в скором времени она станет очередной возлюбленной Ефремова, о чем речь у нас еще пойдет впереди):
«При всей своей интеллигентности и деликатности Ирина Григорьевна Егорова[19] была сильным и влиятельным человеком, могла решить любой вопрос, зачастую – одним телефонным звонком. Ефремов целыми днями пропадал в театре, и она там сидела с утра до ночи. Отвечала на звонки и письма, перепечатывала пьесы во множестве экземпляров. Получала Ирина Григорьевна мало и жила очень скромно. Годами ходила в одной и той же юбке. Олег Николаевич любил ее поддразнить. Она была человеком старой закалки, а он к советскому режиму относился критически. Как-то спросил:
– Вот вы все хвалите советскую власть, а скажите мне, милейшая Ирина Григорьевна, что она вам дала?
– Да все! Работу в Художественном театре, квартиру на улице Немировича-Данченко.
– Не квартиру, а крохотную квартирку…
– Куда мне больше – одной?
– Да-да, и деньги вам не нужны, поэтому вы всю жизнь горбатились за копейки, всего боялись и ничего не видели. Ни разу не были за границей!
– Ну и ладно, – отмахнулась она. Помолчала и вдруг очень грустно сказала: – Вот туфли нормальные никогда не могла себе позволить, это да…
На Ефремова она не обижалась и очень переживала, если чиновники от культуры не пропускали какой-нибудь спектакль. Однажды, когда возникли проблемы с пьесой «Так победим!», на полном серьезе посоветовала: «В следующий раз надо поставить что-нибудь духоподъемное, с колоколами».
В этом отрывке герой нашего рассказа предстает в образе типичного советского интеллигента-либерала. Вроде бы все имеет от советской власти (по каким только заграницам не ездит, какие только привилегии не имеет!), а не любит эту самую власть, презирает ее. Отметим, что Ефремов, возглавив МХАТ, сменил место жительства – с Ленинградского проспекта, где он проживал в двушке на первом этаже, переехал на Суворовский бульвар[20], получив сразу две (!) квартиры на одной лестничной площадке. В одной жил сам с женой Аллой Покровской, в другой – его отец с матерью и маленьким Мишей Ефремовым. На первом этаже дома находился продовольственный магазин, который местные жители окрестили «ефремовским». Короче, герой нашего рассказа жил вполне обеспеченно и должен был ценить власть, которая ни в чем ему не отказывала. А он ее в ответ презирал. В то время как его секретарша, получившая от той же советской власти гораздо меньше благ, выступала в роли ее горячей сторонницы и защитницы. Чья здесь вина? Может быть, самой советской власти, которая таких людей, как Ефремов, упорно тянула наверх, развращая их всяческими благами как наградой за их талант? И в итоге эти развращенные деятели эту самую власть в критический момент и предали, как всегда бывает в подобных случаях. Ведь это так принято у господ либералов: бегать от одного хозяина к другому, попутно предавая их. Сначала они предали Сталина, потом Хрущева, потом Брежнева. При этом неустанно называли себя истинными интеллигентами.
