Как видим, Ефремов и в МХАТе построил нечто вроде «курятника», где он выступал в роли «петуха», который может топтать тех «курочек», каких захочет. Однако не все «курочки» были на это согласны, из-за чего у них с «петухом» порой возникали сильнейшие разногласия. Впрочем, редкий режиссер не хочет быть «петухом», о чем существуют многочисленные свидетельства. И так происходило (и происходит) повсеместно: вспомним, что еще на заре Голливуда почти в каждой кинокомпании был диван, на котором режиссеры «проверяли талант» у симпатичных актрис. Был ли такой диван у Ефремова – судить не берусь, но ведь куда-то он актрису Дмитриеву должен был пригласить для уединения. И это при том, что в те годы у него была молодая пассия – актриса Светлана Родина.
Отметим, что в МХАТе до прихода Ефремова успело смениться два поколения актеров: довоенное и послевоенное. При Ефремове возникло третье поколение, но среди них практически не оказалось звезд, которых воспитал лично герой нашего рассказа. Разве что Борис Щербаков, который в 70—80-х годах был очень популярен благодаря кинематографу. Все остальные (Е. Проклова, Ю. Богатырев, К. Григорьев и др.) пришли в МХАТ, уже будучи достаточно известными актерами. Получалось, что в «Современнике» у Ефремова было множество учеников, которым он выписал «звездный билет», а вот в МХАТе таковых почти не было. Хотя молодежь в его театр шла весьма охотно, поскольку Ефремов считался разрушителем традиций, новатором, который не боится освобождаться от стариков и заменять их молодыми. Эта «кровожадность» Ефремова весьма импонировала молодым. Вот как об этом пишет Е. Проклова: «Кровавые дела» всегда исключительно притягательны в силу своего исключительного реализма, истинности происходящего. Это вам не видимость действия, перемен и событий – это все наяву, все ощутимо. И еще казалось, что это настолько глобально – то, что происходит в нашем театре. В остальных все было тихо и спокойно, а в нашем лилась кровь… Это была жизнь в одном из самых своих ярких и жестоких проявлений. И потому-то для нас, молодых, она была так особенно, неповторимым образом притягательна…»
Однако были и категорические противники такой «кровожадности» Ефремова. Они считали, что он относится к актерам как к расходному материалу – выжмет из них все соки и выбросит без всякой жалости. Читаем в книге Владлена Давыдова (актера МХАТа) «Театр моей мечты»:
«29 мая 1976 года. Запись в моем дневнике.
«Вчера звонил В. Я.[22] из больницы. О Ефремове сказал: «Я не понимаю, что с ним случилось. Он окружил себя такими холуями, как Привальцев, Монастырский, Горюнов…[23] У него нет друзей – он их предал. Он каждого третьего выжмет, как лимон, и выкинет. И вы ему теперь тоже больше не нужны… У него нет ничего и никого, для него не существуют ни дети, ни родители, ни жена, ни друзья. Я сомневаюсь, что он – человек!» – «Но ведь, Виталий Яковлевич, вы были так ослеплены им…» – «Да, я много для него сделал, но он тогда был другой, Владик, он был неповторимым, замечательным, выдающимся артистом. Он был единственным в своем роде, неповторимым режиссером – выше Гоги[24] и Эфроса, им это и не снилось – то, что он знал и любил. Но все это было. Он все это предал. Он задушил, пропил свой необыкновенный талант. Я для него – укор, это то, во что он веровал, но предал. И когда он меня видит, то он это вспоминает и ему бывает страшно. Он стал циником, он переродился, он живет для себя, а ведь в нем было главное – он горел делом! Он стал сумасшедший и злой. Но он не был таким раньше – это в последние десять лет он стал таким. Я не понимаю, что с ним случилось…»
20 марта 1978 года. На прощание В. Я. сказал слова, над которыми я всерьез задумался:
– Удивительно ваше уникальное отношение к Ефремову и, главное, ведь без взаимности. Не надо этого сближения. Он страшный человек и по природе своей предатель. Он всех предавал жестоко и подло. И Вас предаст и продаст… запомните это и не обижайтесь на меня. Но я должен Вам это сказать…»
Скажем прямо, жестокие слова по отношению к Ефремову. Но вспомним, кто их говорит – его педагог, человек, который вблизи наблюдал за его жизнью и творчеством на протяжении тридцати (!) лет. Это достаточный срок, чтобы иметь свое суждение о наблюдаемом. Кстати, такое же мнение сложилось о Ефремове и у другого его педагога по Школе-студии МХАТа, стоявшего у истоков «Современника», – Вадима Шверубовича (сына В. Качалова), который долгое время любил своего ученика, а потом превратился в его ярого антагониста. Но вернемся к В. Виленкину.
Вот он говорит о том, что Ефремов пропил свой талант. Но ведь, действительно, Ефремов начал крепко закладывать за воротник еще в молодости, в середине 40-х, и с тех пор дозы выпитого только увеличивались. А это не могло не сказаться на его таланте, да и на человеческих качествах. Хотя есть люди, которые оправдывают эти его загулы, называя… Впрочем, послушаем самих этих людей. Например, Светлану Родину:
