«Во МХАТе пили многие и всерьез. О том, что пьет Ефремов, я узнала еще в Школе-студии. Монюков как-то при мне обсуждал со Станицыным, что Олега Николаевича опять нет на работе, он «не в форме». В Художественном театре трезвость никогда не была нормой жизни.
Ефремов периодически отправлялся в «путешествия», как очень образно и точно назвал периоды, когда он выпивал, Анатолий Смелянский, но в нужный момент «возвращался» с новыми силами и идеями. Алкоголиком он не был. Люди, страдающие алкоголизмом, не в состоянии себя контролировать, а Олег Николаевич мог вообще не пить или пить очень умеренно. Все зависело от ситуации. Когда он был спокоен и весел, то не особенно нуждался в выпивке. Но если Ефремова загоняли в угол, он, чтобы вывернуться и «отсидеться», хватался за бутылку и линял с работы. По моим наблюдениям, его «путешествия» были связаны только с театром…»
Короче, в МХАТе пили всегда и, значит, Ефремову сам бог велел влиться в эту «струю». Но ведь он был человеком, с которого его близкие и подчиненные брали пример, поскольку он совмещал в себе сразу три должности: руководителя театра, главного режиссера и ведущего актера. Здесь впору было переломить себя и, наступив на горло собственной песне, завязать с выпивкой. Но этого не последовало.
Впрочем, разве дело было в одной выпивке? Послушаем, что рассказывает другой мхатовец – Всеволод Шиловский: «С приходом Ефремова изменился моральный климат во МХАТе. Недаром, вспоминая юность, я постоянно употреблял слово «роман». С приходом Олега Николаевича романы закончились. И началось блядство. Я умышленно не подбираю синонимов к этому слову, потому что именно так называется то, что происходило в театре…»
И ведь Ефремов заразил своими пороками не только коллег (людей чужих ему), но также и… своего собственного сына Михаила. И снова вспомним слова В. Виленкина: «У него нет ничего и никого, для него не существуют ни дети, ни родители, ни жена…»
Сын звездных родителей, Михаил Ефремов с детских лет доставлял им массу неприятностей. Впрочем, в этом он недалеко ушел от своего отца, который, как мы помним, в годы войны, в эвакуации, связался с ворами и даже стал у них форточником (воришкой, лазающим в форточки). Его сын до этого не дошел, но тоже покуролесил вволю.
В четвертом классе Ефремова-младшего на педсовете назвали фашистом, после чего исключили из пионеров и выгнали из школы за то, что он раздел своего одноклассника и закрыл с девчонками в раздевалке. Тогда родители устроили сына в школу номер 31, расположенную прямо за МХАТом, чтобы легче было за ним приглядывать. Это была блатная школа – там учились дети разных шишек: например, внучка председателя исполкома Моссовета В. Промыслова, внучка министра обороны СССР Д. Устинова, внук Н. Хрущева, внучатый племянник Сталина Сережа Аллилуев и др. Учились там и дети актеров: например, сын современниковца Олега Табакова – Антон, у которого Ефремов-младший впоследствии уведет жену, после чего их дружбе настанет конец. Впрочем, не будем забегать вперед.
На новом месте Михаил тоже был мало похож на примерного мальчика. А чего ему было терять, если из пионеров уже исключили? В итоге он начал курить, выпивать и даже организовал так называемую «шоблядскую партию», в которой отвечал за… контрразведку.
Вообще отметим, что такими были чуть ли не все советские дети-мажоры – отпрыски советских сливок общества. И не важно, в какой семье они родились – актерской или в семье научных работников. И в постсоветские годы именно эти мажоры-антисоветчики будут заправлять делами на территории бывшего СССР: все эти гайдары, чубайсы, макаревичи, троицкие, смирновы и конечно же ефремовы. Насмотревшись в детстве на своих родителей, которые вели двойную жизнь (на трибунах говорили пламенные слова за коммунизм, а дома на кухне этот самый коммунизм проклинали), эти дети просто должны были стать теми, кем они стали. Вот как это описывает Михаил Ефремов:
«Лет с тринадцати я уже был нормальный антисоветчик. Учился в мажорской школе, одноклассниками моими были внуки и дети членов Политбюро. Дети артистов там еще учились, из Спорткомитета… 31-я школа достаточно блатная была. И при этом все как-то были антисоветчиками.
Я не столько слушал «вражьи голоса», сколько читал под одеялом. У отца было много самиздата: «Загадка смерти Сталина» Авторханова, его же «Технология власти», «Зияющие высоты» Зиновьева, «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Вот его читать было сложнее всего, потому что совсем маленькими буквами напечатали. А потом принесли «В круге первом», распечатку на фото. Лет в двенадцать– четырнадцать это все было прочитано.
