Однако у Сигача и Сани тоже было чем удивить. Сигач слазил за пазуху, вытащил что-то завернутое в бумагу.
— Вот, Ромка, гляди, — он развернул бумагу, на ладони у него оказались два засохших кусочка глины. — Гляди лучше. Видишь рубчики? А тут, где шире, елочки…
— След? — Венька ткнул пальцем в отпечаток. — Это его?
— Кого его? — насторожился Сигач.
Венька вильнул глазами.
— Да этого, как его, ну этого… браконьера же…
— Смотри, Венька, крутишь ты что-то. А мы вот с Санькой направились было на Сигачево озеро за сетями, пока дедка в землянке спит. А потом думаем, дай свернем к старой черемухе, поищем там тайник с лосиным мясом. Да только где там найти? Зато на полянке, где посветлее, заметили отпечаток от сапога. Здорово сохранился. Ну, выколупнули его ножом, срисовали на бумажку и кусок глины тоже прихватили. Покажем участковому, может, пригодится, — Сигач снова завернул отпечаток и убрал за пазуху.
— А чегой-то это вы без нас сунулись? — ядовито проскрипел Венька.
Сигач отмолчался. Саня Мизинов примирительно сказал:
— Так надо было скорей, ведь для общего же дела.
Ромка тоже был недоволен поспешностью товарищей: сам мечтал разобраться в следах, готовился, а они, может, половину затоптали.
Ромке так и не пришлось поспать до полного рассвета. Лишь когда зазолотилось небо, петухи отгорланили зорю и куры высыпали на зеленую улицу, он закрыл чулан и завалился на сушилах спать.
— Это что же такоича получается, я вас спрашиваю? — горячился пронзительный голос. — Выходит, теперь ни сетей, ни мордушек не заводи? Когда эдак-то было? До чего дошло — собственное дите и поперек родительской воли становится! Дальше-то как жить будем?
— Правильно, Степан Митрич! — озлобленно отозвался кто-то. — У меня пацан проклятый все крылены попрятал, говорит, егерю снесу. Так, говорит, дозор постановил. Какой еще дозор? А меня этот дозор спросился? Может, мы бы и сами сдали, к примеру, участковому…
— А у меня вон Дуська-прашонок капроновую сетку куда-то подевала, я уж молчу. Отчего убийство чуть не произошло? Все от того же, все от жадности, и думать нечего. Застукал егерь кого-то на месте, а ему и того, в спину…
Из хора возбужденных голосов выделился пронзительно-визгливый голос Матрены-соседки:
— Мужики-и, да вы рехнулись, что ли ча-а? Какому-то чужаку уступаете? Да вы что, с ума сбесились? Теперь и рыбки не отведать? А на базар в район с чем попремся?
Мужские голоса опять одержали верх. Кричали все разом, кто зло, кто насмешливо.
— Правильна-а, Матрена, правильна-а!
— Пустое брешет Матрена, не слушайте ее! Когда это мы на базар таскались! Некогда нам с работой-то! И сейчас вот горячая пора, уборка идет, а мы тут по пустякам митинг устраиваем!
На минуту наступило затишье.
Ромка поднялся, выглянул в прорезанное под коньком крыши оконце для ласточек.
Возле дома собрались мужчины и женщины, кто с вилами, кто с граблями — торопились на уборку хлебов и застряли здесь. На плетне и на воротах, как всегда, повисла ребячья мелкота. Были здесь и старик Мизинов, и механик Силыч, и отец Дуси Струевой… Матрена Савина свесилась через плетень своего огорода и даже руки к небу воздела, будто молилась.
Над толпой вдруг взметнулся тонкий голос старика Мизинова:
— Братцы, айда сейчас же к егерю в избу и заберем снасти! Они же незаконно попали к нему, он нас не поймал, а ребятишки по глупости притащили. Эти несмышленыши и корову со двора сведут, только наговори им с три короба!
— Сам ты, дедка, несмышленыш! — перебил его насмешливый мальчишеский голос. — Не смыслишь, что браконьерство — позор селу!
На улице загоготали. Ромка кубарем скатился с сеновала, взбежал на крыльцо и загородил собой дверь в чулан.
Но толпа врываться во двор не решалась. Ромка увидел на нижнем суку большой ветлы у ворот Кольку Сигача, рядом с ним прилепился Саня Мизинчик, а неподалеку от них в восторге приплясывал Венька Арбузов.
Пронзительный голос старика Мизинова сверлом вонзился в уши.
— Брысь отседова, паразитенок! Скажу бабке, она те шкурку-то подпортит!
Откуда пришли Аким Михайлович и учитель, Ромка не заметил. Председатель сельсовета вошел в толпу, как корабль в волну, — раздвинул, потеснил.
— Ну, чего раскурлыкались, мужики, как тетерева на току? Подумаешь, ораторы тоже выискались. Хоть бы перед ребятишками не позорились.
— Ты, Аким, полегче, полегче, не кричи на нас, мы те не крепостные! — крикнул старик Мизинов.
— Как же не кричать, как же не возмущаться-то? Пионеры доброе дело сделали, пусть вроде бы и незаконное. Ишь, как вас затрясло, как в лихоманке. Думаете, вам сети жалко да мордушки? Не-ет, вам досадно, что теперь браконьерить нечем, вот что!
