— Прекратить? — вскинулся было Ромка, но Сигач поддержал учителя.
— Это правильно, Сергей Иванович, если уж в егеря стреляли, то нас излупцевать им нипочем. Вот если бы Сафончик сознался…
— Довольно про Сафонова! — резко прервал Сигача Сергей Иванович. — Нам надо принимать какие-то другие меры. Прежде всего идите сейчас к участковому и сообщите все, что вам известно. А потом подумаем. Действуйте.
Участковый уполномоченный Сиволобов в огороде пасынковал помидоры. Сигач позвал его. Он разогнулся, схватившись за поясницу, поморщился.
— Чего вам?
— Петр Васильевич, то есть товарищ лейтенант! — Сигач знал, как подойти к человеку. — Нас учитель Сергей Иваныч послал. Можно вас на минутку?
Сиволобов озабоченно посмотрел на зеленые от помидорной ботвы пальцы рук, вымыл их в бочке с водой. Подойдя к плетню, внимательно оглядел Сигача, Саню Мизинова, Веньку.
— А это, кажись, егерев сын? Ага.
Сигач обстоятельно рассказал ему обо всем, что стало известно про Мордовцева и Сафонова в последние дни.
— Та-ак, значит, следы от сапог и только? Мало.
— А голова и ноги-то! — подсказал Венька.
— Это уже кое-что, это уже зацепка, особенно, если голова и ноги были свежие.
— А пуля-то, из отца вынутая? У доктора в больнице она!
— Пуля, это, брат, улика. У меня она. Из ружья шестнадцатого калибра выпущена. Вещественное доказательство сильное. Да ведь много в селе ружей шестнадцатого калибра, угадай теперь, чья она. На экспертизу в район пошлю, посмотрят там.
Сиволобов раскурил папироску, с удовольствием почмокал губами.
— А еще, говорите, сын Сафонова признался?
Сигач помялся.
— Да не признался он, а просто сказал…
Венька Арбузов перебил:
— Да почти что признался, всем понятно стало!
Участковый разочарованно протянул: «А-а-а…» — и дым из его рта потек ленивой струйкой.
Ромка загорячился:
— Сафончик сказал про Нюшкиного отца, что он тоже виноватый. А в чем виноватый? Ясно как день. Да еще и лосиху убили, мясо в лесу спрятали, а отец их поймал. Надо все места вокруг черемухи обследовать!
Сиволобов ни с того ни с сего обозлился и с сердцем втоптал окурок в землю.
— Обследовать, обследовать! Ишь, какие пинкертоны нашлись. Вам только и делов, что играть, а мне… И черта там найдешь теперь. А вообще-то чего вы суетесь, куда не следует? Это уголовное дело, и для него милиция есть. Все без вас сделается, и по закону. Ясно?
— Так мы же помочь… — простонал Ромка.
Участковый промолчал, поскреб желтые усики под носиком-бульбой и скосил глаза на веранду дома. Только теперь Ромка заметил, что на открытой веранде, выходившей в сад и огород, появилась милиционерова жена — полная, плосколицая и скучная. Она навалилась на перила грудью, зевнула во весь рот, как будто пропела что-то, лениво оглядела огород, задрала лицо к небу.
— Пе-етра-а! — протяжно раздалось с веранды. — Поливать же надо вечером-то, куда же ты с ими пойде-ешь?
Сиволобов тихонько выругался.
— И верно, сушь такая… Ну, тогда вот что. Вы то мясо сами ищите, только не вытаскивайте, потом мы там засаду устроим. Следы у черемухи срисуйте на бумажку. А насчет ружей шестнадцатого калибра — сделаем обход, поищем. Поняли?
Сигач угрюмо посмотрел на милиционера и пошел прочь. Ромке показалось невежливым так просто уйти и ничего не сказать, и он обещал все сделать.
— А с сыном Сафонова я разберусь в отдельности, нынче же вечерком допрошу его, будьте уверены!
— Не поймешь его, крот какой-то, а не милиционер, — проворчал Саня Мизинов, когда уже порядочно отошли от милиционерова дома.
Венька ехидно заметил:
— Жены боится, видели? Где уж ему с браконьерами схватиться!
Сигач как всегда с презрением циркнул сквозь зубы через левое плечо.
— Вот что, братцы, нечего на взрослых надеяться. Сергей Иванович запретил на озерах дежурить, милиционер нас от расследования хочет отстранить. Надо нам самим действовать. Вот у меня какая идея, только никому ни слова, лады?
И Сигач предложил следующее: сегодня же в ночь произвести массовое изъятие незаконных орудий лова и охоты. В первую очередь каждый боец Пионерского дозора изымает их у себя дома и у родственников, а уж потом, если понадобится, помогает товарищам. Все отобранное снаряжение, все рыболовные снасти собрать во дворе егеря Хромова, чтобы потом учесть их и передать куда следует.
— А куда? — спросил Венька.
— Ну, там видно будет. Может, в сельсовет к Акиму Михайловичу, может, постановим сжечь.
Ромка с радостью согласился и не сразу понял, почему замолчали Саня и Венька. Неужели жалко своих сетей и крылен — только чужие отбирать можно? А ведь сейчас самое время действовать: началась уборка хлебов, снасти валяются на чердаках и в чуланах, не до рыбы теперь.
— А завтра родители-то что запоют? — невесело сказал Венька.
— Запорют! — заключил Саня.
— Да когда еще они хватятся-то! Не бойтесь, не для озорства же, для дела. И потом, каждый ведь у себя дома.
— Разве что. У себя дома — это, конечно, не воровство. А зады все равно распишут, точно.
— Ну и пусть распишут, заживет. Зато браконьерство враз прекратится!
Доводы Сигача были убедительны и, наконец, даже Венька с ним согласился.
