— Они разговаривают с ними. Привет, как у тебя дела. А кто-то из них уже полутруп. Одна нянечка сказала мне: «Я знаю, что его больше нет здесь, но он где-то поблизости. Он может слышать. И замечает, если я не сказала „привет“».
— Угу.
— Как они. Это смирение. Вот что тебе нужно. Никогда не думала, как это — списать чью-то жизнь. Это должно быть очень трудно. Можно притворяться, но это тебе не подержанные машины продавать. Делать такую работу каждый день и притворяться — вот это и есть ад. Уму непостижимо. Твое сердце умрет.
Пирс слушал, взвешивая пределы собственного смирения, собственной человечности. Барни ему никогда не нравился, и он предпочитал находиться как можно дальше от его желтых клыков и высокомерия. Ну а его собственный отец. Его. «Не переживайте, если вы не знаете, как умирать, — сказал Монтень. — Природа обучит вас, целиком и полностью; не волнуйтесь, она сделает за вас все»[575]. Может быть и нет, в наше время.
Когда Барни испустил последний вздох (и его стриженная голова также опустилась на ее колени), Ру сказала Пирсу, что хочет выучиться на медсестру.
— Это будущее, которое я могу видеть, — сказала она Пирсу. — И первое, до которого, мне кажется, я могу добраться.
— Ладно. Я помогу.
— И это действительно хорошая работа. Хорошая профессия. Люди нужны всегда.
— Да.
— Однако придется раскошелиться. Ты должен поверить мне.
— Я верю тебе, — сказал он.
Еще одно интервью, и Пирса взяли в общинный колледж.
— Тяжелое решение, — сказал декан. — Надеюсь, вы простите меня за откровенность. Лично я проголосовал за. Мне кажется, что мы можем закрыть глаза на некоторые пробелы в вашем резюме. — Он пролистал папку, которую держал в руках. — Мы так и не получили письма от декана Барнабас-колледжа. Доктор Сантобоско, верно?
— Верно.
— Не имеет значения. Вы впечатлили меня, Пирс, и не только своим образованием. Вы не сможете всегда идти в одиночку. Надо идти с кем-то, верно?
— Надеюсь, — сказал Пирс, — оправдать ваши ожидания. И я безусловно попытаюсь это сделать. Обещаю. — И он действительно хотел, от всего сердца, как мало что хотел в жизни; он едва смог сказать эти слова из-за горячего кома, поднявшегося в горле. Он встал и пожал теплую толстую руку декана.
— Первым дело мы спустимся в ваш кабинет, — сказал декан, вынимая из кармана большую связку ключей. — Вы будете его делить с миссис Лю, с которой уже встречались. Она — «Элементы коммуникаций».
— Да.
Они спустились вниз, прошли через невыразительные коридоры стандартного утилитарного здания; по дороге декан здоровался со студентами, поднимая руку, как будто благословлял.
— Здесь.
Потертый серый стол, рядом с другим, почти таким же, но отличающимся; стальные полки и S-образная лампа; и широкое окно.
Он не был ни алкоголиком, ни сумасшедшим, он не сжег свою жизнь, дымя в кровати, или выбросил ее по ошибке, словно выигрышный лотерейный билет, но он был благодарен декану, как будто сделал что-то в таком роде, и был спасен, без всякой причины. «
— Добро пожаловать в нашу семью, — сказал декан.
