Мой наставник выпрямился, кивнул, и мы все прошли ещё два коридора до небольшой комнаты за дубовыми дверями, обшитыми железными полосами крест-накрест.
Внутри царил такой же скупой минимализм — грубый стол, початая бутылка виски, стакан, холодный камин, табурет (даже не стул или кресло). Казалось, хозяин этого дома поселился тут ещё в четырнадцатом веке и менять своих устоявшихся привычек не собирался.
Единственно относительно новым во всём кабинете был вмурованный в стену швейцарский сейф. Судя по размерам дверцы, я мог бы войти туда, даже не нагибаясь.
— Старый хозяин не доверял банкам, внутри сейфа складировались богатства нескольких поколений Кэмпбеллов.
— А ключ наверняка был похищен убийцами?
— Нет, месье. Ключ всё так же висел на шее старика, когда было обнаружено его тело.
— Непростительная глупость, — почему-то вздохнул месье Ренар. — Нормальные убийцы или грабители непременно взяли бы ключ с собой. Что ж, если всё на своём месте, выходит, версия самоубийства не так уж лишена логики.
Мой учитель усадил меня за стол, приказав тщательно записывать все показания допрашиваемых. Сэм и Дик были выставлены на стражу за дверь, а дворецкий отправлен пешим строем за наследником, его нам предстояло выслушать первым.
Сэр Артур оказался относительно молодым мужчиной, лет тридцати или, быть может, чуть моложе, невысокий, лысеющий, довольно бедно одетый, в строгом пиджаке и длинном заношенном килте, но держащийся с несомненным врождённым достоинством. Он приветствовал нас и сразу же начал с главного:
— Это я убил отца.
— Хм, неожиданное признание, — искренне восхитился Лис. — В том смысле, что вы почему-то опережаете традиционную логику событий: признаваться надо в конце допроса, иначе вы ставите меня в глупое положение. Но будь по-вашему, чем вы его убили?
— Алебардой. — Сэр Артур храбро указал взглядом на старую проржавевшую алебарду времён первых Крестовых походов, висевшую под углом слева от камина. Справа виднелись пустые крючки, видимо, для точно такого же оружия.
— Наверное, это было непросто? Всё-таки он ваш отец.
— Мой отец был презреннейшей скотиной и законченным мерзавцем! Я ни о чём не жалею, сдайте меня в полицию, но прошу вас, пусть мне заменят повешение на обезглавливание, всё-таки я барон Кэмпбелл!
— Кстати, хотел спросить: наверное, было много крови и мозги наружу?
— Э-э… кровь… — Наш допрашиваемый побледнел, схватился за голову и вдруг винтом ушёл в обморок.
— Так и думал, убийца из него такой же, как из твоей бабушки сестра милосердия, — прицокнул языком месье Ренар. — Сэм, Дик!
— Чё надо, рыжий?
— Вынесите это чудо из дома, пусть подышит свежим воздухом где-нибудь в саду.
Когда доги унесли наследника поместья и титула, я хотел было спросить…
— Ах, сэр! — В тот же момент в кабинет решительно ворвалась молодая женщина, очень худая, в простом платье с заплатками и волосами, стянутыми сзади в тугую кокулю. — Здесь только что был мой муж! Уверена, Артур оговорил себя, чтобы защитить мою честь. Это я, только я во всём виновата. Барон… он приставал ко мне, он намекал…
— Думаю, буквально орал вам в лицо прямым текстом, — вежливо подправил её Лис. — И не говорите, голубушка, я так вас понимаю… Люди подобного сорта уверены, что всё в доме принадлежит им! Даже жена их собственного сына.
— Сэр, — набравшись храбрости, выдала бледная женщина, — это я убила его! Вот такой же алебардой.
— Этой?
— Да. — Она храбро попыталась схватить древко алебарды, но не сумела даже снять её с крючков. — Вот, так просто подошла сзади и тюкнула! У меня кончилось терпение…
— Дорогуша, уверяю вас, вашему мужу ничего не угрожает. Да и вам, как мне кажется, тоже. Но поспешите к нему, бедняге стало дурно при одном слове «кровь».
— Ах, благодарю вас, сэр! Артур такой впечатлительный, как трёхлетний ребёнок.
Она серой мышкой выскользнула за дверь, а месье Ренар указал мне поставить очередную галочку напротив списка подозреваемых, то есть всех обитателей дома…
— Боже ты мой, любому ко́ронеру ясно, что эта худышка нипочём не смогла бы поднять рыцарскую алебарду, а уж тем более нанести ею удар с размаха. Тут нужна более крепкая и уверенная рука. Не пора ли нам допросить кухарку?
— Вы же говорили, что она свинья?
— Говорил, и что с того? Неужели ты думаешь, что свиньи слабые и изнеженные существа? Вспомни о могучей силе, ярости и бесстрашии их предков, лесных кабанов. Изображением дикого вепря украшали свои щиты ещё древние римляне, так что я бы не сбрасывал кухарку со счетов. Тем более такую, которая способна убедить её нанимателей больше не есть свинину.
Признаюсь, что доля истины в его словах была. Безукоризненный дворецкий принёс нам жидкий чай, непочатую бутылку виски, овсяное печенье (как я понял, купленное им за свои деньги), после чего пообещал сию же минуту прислать Оксану Шевченко.
Примерно минут через десять, когда от печенья и чая остались одни воспоминания, мы услышали отдалённую ругань в коридоре. Акцент слегка напоминал речь того же донского жеребца Фрэнсиса, но был как-то мягче, ласковее, певучей. Если таковое можно применить к вот этим словам:
