Путешествуя по Востоку, инженер приобрел вкус к древностям, неплохо изучил историю этих мест и стал недурным археологом-любителем – благо, земляные работы случалось проводить и в поистине исторических местах. Поездка герра Вентцеля в Багдад носила характер, в некотором смысле научный – он обстоятельно рассказывал, об экспонатах, которыми сумел пополнить свою коллекцию. К немалой своей досаде, инженер не мог продемонстрировать «герру Семеноффу» особо интересные образцы, поскольку те были тщательно упакованы в багаж; зато он с удовольствием поведал Олегу Ивановичу и Ване о том, что коллекцию собирает не для себя. Собрание хранится в одной из мужских гимназий его родного города, и он сам, как член попечительского совета сего учреждения, неустанно заботится о пополнении столь полезной для юношества экспозиции…
Все это герр Вентцель излагал с восхитительной серьезностью и без тени улыбки. Ваня поначалу пытался подшучивать над «германцем» (как называл инженера Антип), но, натолкнувшись на укоризненный взгляд отца, оставил это занятие. Тем более, что немец оказался прекрасным рассказчиком и по-настоящему хорошо знал предмет. Так что теперь Ваня с отцом проводили дни под навесом, пассажирской палубы: уютно устраивались в полотняных шезлонгах и слушали неторопливый рассказ герра Вентцеля о древней земле, неспешно проплывавшей мимо бортов «Царевны Багдада»…
Немец пододвинул шезлонг поближе к лееру и сел, удовлетворено вздохнув. Олег Иванович обвел взглядом палубу, заметил пустой шезлонг, и, слегка помедлив, пристроил его рядом с инженером. За спиной тут же возник Антип – на этот раз уже с тремя бутылками, – конечно же холодными и запотевшими. Инженер благодарно кивнул и, приняв кружку пенного напитка, завел неспешную беседу. Олег Иванович лениво слушал, время от времени вставляя что-то незначащее – а сам наблюдал за проплывающей мимо борта щетиной камышей, окаймлявшей на всем протяжении берега Тигра…
Жара… пароход… Азия…
— Ну вот, господа, значит, бельгийца этого на квартире не оказалось, — докладывал Яша. — Я расспросил, кого смог – и мальчишек которые на Кузнецком, и дворника из дома, что напротив Веллингова шалмана. Оказывается, Стрейкер съехал, еще утром; вчера весь день сидел, безвылазно, и все к нему какие-то люди бегали; под вечер послал Николаевский вокзал, за плацкартой и билетом[42] до Петербурга. А сегодня, с утра – уехал. Налегке почти что, между прочим – из багажа только ручной саквояж и портплед.
— Ясно! Господин шустрый, зачем ему себя отягощать… — усмехнулся Корф. — Да ты говори, говори, — кивнул он Яше.
Тот с готовностью продолжил:
— Ну вот. На вокзал он приехал, чин по чину, взял, как полагается носильщика. Я его потом даже нашел… — Яша зашарил по карманам. — Вот, бляха номер двадцать три. Здоровый такой, белобрысый, судя по выговору – с вологодчины. И этот белобрысый сказал, что отнес багаж иностранного барина не к вагону, хотя до отхода скорого Петербургского оставалось всего ничего, а к ресторану. Там господин подозвал лакея, о чем-то с ним переговорил и пошел в ресторан – а лакей, значит, свистнул посыльного, и тот поклажу утащил. Все, больше ничего не знаю – мальчишку того я отыскать не смог, как ни старался – ресторанные, которые при вокзале, за места крепко держатся и лишнего нипочем не скажут.
— Ну да, тебе-то – и не скажут, — хмыкнул Корф. — Ты, брат, хитрая бестия, всюду пролезешь…
Яков смущенно потупился. Что скрывать, похвала барона была ему приятна.
— Выходит, сбежал, — нахмурился Корф. — Причем так, чтобы все решили, что господин ван дер Стрейкер покинул Москву. Да… крайне интересно! А ведь нам никак нельзя терять этого ретивого господина из виду. Яков, друг мой, как вы полагаете – можно его отыскать?
Яша почесал в затылке.
— Почему ж нельзя… если постараться… смогу, Сергей Алексеич… то есть, простите, ваше благородие! Только вот…
— О деньгах не думай, — отмахнулся Никонов. Сколько надо – столько и получишь.
Яша враз повеселел:
— Ну, тогда я его живо… посулю по двугривенному мальчишкам с вокзальной площади – они враз узнают, куда такой приметный господин делся! И извозчиков прошерстят, и носильщиков! А я сам пока на Тверской, возле дома Веллинга покручусь – вдруг этот Стрейкер пришлет кого, или сам явится? А я уж тогда его не упущу, даже и не сомневайтесь!
— Только ты, того, брат, поосторожнее, — вставил Корф. — Господин-то видать резвый, крови не боится. «Бульдог» не потерял? А то вчера – вон какие пердимонокли творились…
— Что вы, господин барон, как можно? — сделал испуганные глаза Яков. Вот он, с собой, за пазухой, в тряпице…
— В тряпи-ице… — насмешливо протянул ротмистр. — Тюря ты, а еще в сыщики метишь! Кто ж так оружие держит? А если вытащить срочно надо – и сразу стрелять? Дай-ка покажу, как его носить…
