– Если бы ты повиновался мне и уехал из моего города, я бы оставил всё как было. Но теперь я покажу тебе всю полноту моей власти. Я уничтожу тебя. Думаешь, судьбы таких как ты вершит фараон? Нет, даже в такой послушной царской власти стране, как Та Кемет, у номархов есть возможность править в своих владениях железной рукой!
Ренси смотрел Нехо прямо в глаза. И вдруг это ненавистное лицо стало для него невыносимо. Шагнув к номарху, он вскинул руку и ударил его по щеке.
Он знал, что этот удар рассёк его жизнь надвое, но не сожалел о своём поступке.
Нехо пришёл в себя от потрясения. Он закричал, зовя сопровождавших его воинов-шемсу, и те немедленно появились в дверях.
Ренси понимал: стоило Нехо только взмахнуть рукой, и его бы бросили в реку, на съедение крокодилам. В лучшем случае, он оказался бы в застенке и гнил там долгие годы до самой смерти. Однако у номарха на счёт непокорного ваятеля имелись какие-то свои планы.
Ренси не сопротивлялся, когда ему завели руки за спину. Нехо пронзительно смотрел на юношу, который, в свою очередь, не скрывая вызова, смотрел на него. Глаза их встретились – взор был непоколебим у того и другого.
Правление Тахарки, продолжившего нубийскую династию фараонов, было отмечено милостью богов. После долгих смут в стране установился мир; в эти «сытные годы» египтяне не знали ни голода, ни засухи. Тем не менее, за время своего царствования, несмотря на непререкаемый авторитет, фараон не сумел добиться необходимого подчинения правителей северных номов. Во владении наместников Нижнего Египта, раскинувшегося в плодородной дельте Нила, были значительные города и выход к морю. Огромные богатства позволяли правителям номов содержать значительные военные силы и вести в своих владениях независимую политику. Со временем осмелевшие номархи начали передавать свои должности сыновьям, словно титулы. Гордые князья севера, привыкшие к высоким титулам и привилегиям, стремились к независимости. И самым могущественным среди них считался правитель пятого нижнеегипетского нома Нехо.
Если высший суд в стране воплощал фараон, то в номах царскими судьями выступали номархи. И подобно тому, как в столице заседал Великий кенбет, так на местах все судебные слушания вели свои, малые, кенбеты. Помимо важных чиновников гражданского управления в кенбеты входили служащие храмов; место, где вершили суд, называли Залом Хора14.
В день, когда Ренси должен был предстать перед кенбетом Саиса, у дворца номарха собралась огромная шумная толпа горожан. Гул и ропот звучал всё громче: возбуждённые жители Саиса не могли дождаться часа, когда начнётся суд, подобного которому они ещё не видели.
Войдя в сопровождении стражников во двор Саисского дворца, Ренси несказанно удивился: похищенная нимфа с обликом Фаиды стояла теперь на главной площади. К величайшему огорчению Ренси, рука богини, державшая чашу с вином, отвалилась по локоть – её обломки лежали здесь же, на каменной мостовой. На поверхности статуи, прежде сверкавшей непорочной чистотой, теперь зияли зловещие выбоины и отвратительные пятна: следы от камней и отбросов, которые в неё кидали.
– Так вот для чего понадобилось красть мою статую! – вскричал Ренси в гневе.
– Это решение номарха, – ответил ему придворный писец, которому было поручено записывать на суде речи обвиняемого. – Изваяние чужеземной богини должно быть выставлено перед жителями Саиса…
– Богини, которую выкрали и потом изувечили, чтобы угодить Нехо и потешить его тщеславие!
– Статую не выкрали, её изъяли с разрешения властей. Номарх поставил эту статую здесь как предупреждение всем, кто предаёт традиции своего народа и перенимает чуждые египтянам навыки иноземных мастеров.
– В искусстве не может быть запрещённых навыков, – подавляя ярость, произнёс Ренси. – Искусство – это выражение свободы…
Войдя в узкую дверь между двумя башнями, Ренси очутился в большом колонном зале, стены которого были покрыты разноцветной многоярусной росписью. Сквозь широкое прямоугольное отверстие в потолке струился солнечный свет, заливая узорчатый мозаичный пол.
Нехо сидел в высоком кресле из чёрного дерева, напоминавшем трон; концы его клафта, белого с красными полосами, падали на плечи, поверх широкого золотого ожерелья. Главным украшением этого ожерелья было изображение богини-кобры Уаджит – покровительницы Нижнего Египта. Направо от номарха стоял верховный писец, налево – джати, «вещатель маат», с жезлом; оба в белых одеждах и огромных париках. Два писца, сидевшие на нижних ступенях возвышения перед троном, держали наготове развёрнутые свитки папируса и тростниковые кисточки; у ног обоих лежали палетки с краской и скребки для соскабливания ошибок. За спиной номарха стояли носильщики опахал; носильщик сандалий стоял чуть поодаль, с торжественным видом держа обувь номарха в вытянутой руке. Сбоку на складных стульях расположились члены кенбета: сановники и священнослужители; возглавлял кенбет жрец Сенмин.
