— Не… — начинает она, но дверь наконец отворяется.
— Добрый день, — приветствую я высохшую старушку.
Аня кивает, но ни звука не издаёт. Однако глаза женщины удивленно расширяются.
— Анюта! Так ты выжила?! Заходи, моя хорошая!
Хмурюсь. Походу вот и бабуля нашлась. Где ж она до этого была? Судя по ее восклицанию, она в курсе того, что с Аней случилось.
— Вы простите меня, — неуверенно начинает Аня, протягивая руку к женщине. — Мы знакомы? Насколько?
Старушка бросает на меня недоуменный взгляд, однако берет Анюта за руку. Вводит ее в тесный коридор.
— Смею предположить, что вы уже знаете об аварии, — вступаю в разговор, входя в квартиру вслед за Аней.
— Слыхала-слыхала, — бормочет бабуля, встревоженно оглядывая Аню. — Девушка, что за ее вещами приезжала, рассказала. Несчастье-то какое! Пойдёмте на кухню, хоть чаем угощу!
— Девушка? — непонимающе переспрашиваю, топая за бабулей, и увлекая за собой Аню.
Тут же догоняю, что это наверно Лариса была. Иначе откуда у Ани ее вещи взялись.
— Да. Я-то уже и отчаялась Анюту дождаться. А тут девушка эта за дверью. Попросила вещи взять, рассказала, что Аня в больнице. Ой-ей! И как же ты теперь?
— Аня зрение потеряла и память, — отвечаю я за девушку, что кажется и онемела к тому же.
Бабуля в ужасе вздыхает и картинно руку к сердцу прикладывает.
А я от Ани взгляда не отвожу. Вижу, что она вот-вот расплачется. Ещё бы. Если это родственница, то сочувствующих сетований и всплескиваний руками явно маловато будет. Ведь, насколько я понял, в больнице Аню никто кроме Лариски не навещал.
Ну а если же эта бабуля Ане никто… Значит она опять сирота.
Чувствую, как в душу забирается гадкая надежда, и уродливое облегчение позволяет вдохнуть спокойнее.
— Расскажите, а вы Ане кем приходитесь? — желаю немедленно подтвердить свою догадку.
— Да никем особо. Она у меня комнату снимала несколько месяцев. Работала ночами, днём спала. Мало мы общались. Но девочка вежливая и аккуратная очень была. Дело не мое, чем она занималась, да только видите оно как? Боженька все видит, — бабуля «божий одуванчик» вдруг бросает недобрый взгляд в сторону Ани.
Делаю шаг вперёд, прикрывая невеличку от этого яда. Бросаю на женщину предостерегающий взгляд:
— Я слышал за клевету в аду отдельный котёл стоит?
Бабка вылупляетесь глаза, резко выпрямившись. Уже и не кажется такой немощной. Прям стойка боевая.
— Комнату ее покажите, — перевожу тему. — Хочу убедиться, что она ничего важного не оставила.
— Так вы снимать не будете? А-то у меня как раз сейчас никого нет.
— Сначала посмотрим, — уклончиво отвечаю я.
— Первая по коридору, — машет рукой бабуля.
Выхожу из кухни, подхватывая Аню под локоть.
— И ни кого, — бормочет Аня. — Я-то подумала…
Вхожу в комнатушку, ещё не зная, что рассчитываю там увидеть. Ковёр на стене. Под ним ветхий диван-книжка. У окна стол.
Останавливаюсь посреди комнаты. Аня неторопливо обшаривает комнату, очевидно желая познакомиться со своим жилищем.
В таких условиях… На кухне элементарного авторозжига нет. В санузел даже заглядывать страшно. Там и речи об уединении нет. А комнат тут, между прочим, штук пять. Да ещё и с соседкой, что сама по себе представляет скрытую угрозу…
Так, стоп-стоп! Не для того я пришел, чтобы сдаться. Оплачу жилье, дам еще сверху бабуле денег, чтобы позаботилась о девчонке. На дверь ей замок врежу и…
— Ммм, — слышу сдавленный стон.
Поворачиваюсь на звук и наблюдаю, как Аня, сжимая пальцами виски по стене сползает. Тут же подскакиваю к ней:
— Малыш, ты чего?! — дыхание сбивается, а в ушах тут же начинает кровь пульсировать. — Эй-эй!
Подхватываю обмякшую девушку на руки и укладываю на скрипучий диван.
— Сейчас-сейчас, — шепчу я взволнованно, подсовывая под ее голову подушку.
Заглядываю в побледневшее лицо, пытаясь вспомнить, что стоит делать в подобных ситуациях. Скорую? Хотя, погоди-ка. Подобное ведь уже случалось. Валерка сказал, что это норма в ее случае. Так воспоминания возвращаются.
— Ты что-то вспомнила? — вкрадчиво спрашиваю, неосознанно поглаживая темную макушку.
А у нее слезы из глаз.
— Все еще больно?
— Нет, — шепчет она и подается вперед, явно желая подняться.
— Тогда чего опять ревешь? — не позволяю ей поменять положения, удерживая за плечи.
— Н-ничего.
— Не смей врать. Иначе я немедленно развернусь и уйду, — грожусь, и сам себе не верю.
Анюта поднимает на меня заплаканные глаза:
— Уходите, — едва не одними губами произносит она.
Хмурюсь. В конце концов… я же за этим и приехал. Чтобы уйти.
Ветхий диван предательски скрипит пружинами, когда я поднимаюсь на ноги…
АНЯ
Ночной разговор многое расставил по местам в моей голове.
Мне было сложно уловить эту тонкую грань, что отделяла Глеба заботливого и понимающего от непреклонного и грубого. Теперь знаю. И дело не столько в хмеле, хотя и он тоже. Но судя по количеству шрамов на его теле, у него весьма непростая жизнь. А тут еще и я свалилась ему на голову.
