– Вы уж, прежде чем оставлять ребенка с этой дамочкой, убедитесь, что она элементарно сможет с Никой совладать! – фыркнула я, оставшись довольной произведенным эффектом. Крутанулась на каблуках и двинулась в сторону дома, быстро перебирая ногами.
Ветер задувал везде, где только мог пробраться. Погода, прямо скажем, не для прогулок. Даже в джинсовой курточке зябко.
Прошагав добрый десяток метров, я уж было решила, что чета Нагорных решила оставить меня в покое, но немного погодя услышала, что отец с дочкой двинулись за мной следом.
Демьян
До дома Ветровой мы шли молча.
Анфиса бежала впереди, быстро перебирая своими стройными голыми ножками, но мне совсем не составляло труда ее догонять. Ника и подавно мчала на скейте, по-моему, даже не замечая повисшего между “условно взрослыми” угрюмого молчания.
Я все еще напрочь отказывался воспринимать пигалицу Фису в каком-то другом ключе, кроме как ребенка. Капризного, несмышленого, импульсивного ребенка, действующего исключительно на поводу у своих эмоций. Это значительно облегчало жизнь.
Правда, подсознание ехидно вопрошает, а какого черта тогда я сегодня веду себя с момента встречи в кино, как спесивый желторотый юнец? Потому что именно эмоциями продиктованы все мои действия последней пары часов. От и до. Тогда как девочка не перестает ломать шаблоны у меня на глазах.
В моей голове прочно засели слова о косичках и полной непригодности Кэм в роли матери для Ники. Это было для меня шоком, если не сказать откровением. Одно дело, когда ты нет-нет, да ловишь себя на подобной мысли сам, тут же погребя ее в мозгу под тонной рабочих вопросов, и совсем другое, когда тебе ее озвучивают. Вслух. Решительно, громко и с упреком.
Признаю, за работой и постоянными делами, которых в городе было навалом, мне нередко не хватало времени даже на обычные бытовые мелочи. А уж чтобы остановиться и подумать о будущем с Камиллой в таком ключе – подавно. Всегда было не до того. Всегда находились первоочередные задачи. И хоть я регулярно замечал, знал и понимал, что будущая невеста и дочь не контачат от слова совсем, но, наверное, предпочитал на это закрывать глаза. По принципу «стерпится – слюбится».
Дермовый принцип.
И от этого я сейчас чувствую себя дерьмовым отцом.
Сложно принять, когда человек, который знает твою семью чуть больше суток, тычет тебя носом в твои косяки. Очевидные и заметные.
Анфиса вообще умелица ткнуть по больному или пробраться туда, куда никого не пропускал. К сердцу, например. К мозгу, который не отпускает ее.
Сутки. Гребаные сутки! И уже в моей жизни начало что-то меняться. Коллаборации, которые, скорее, выбешивают. Потому что серые до этого краски рутинных будней становятся ярче. Глаза режут. Почему? Зачем? А главное, как она это делает своим присутствием? Не пойму и понимать не хочу. Но шпильку про Нику и Кэм я услышал. К сведению принял.
Подумаю об этом. Потом обязательно подумаю. Сейчас же буду таращиться на симпатичную задницу в платье, которое колышется от ветра, и ненавидеть себя за собственную слабость.
У дома Анфисы мы оказались спустя десять минут. Девушка дотопала на своих каблуках до подъезда и остановилась, резко крутанувшись на пятках и вперив в меня недовольный взгляд.
– Спасибо, что проводили, – отчеканила скорее из вежливости, нежели от искренней благодарности.
– Всегда пожалуйста, – кивнул, поймав пролетавшую мимо Нику. – Ника, говори Фисе «пока» и поехали.
– Уже? А мозно…
– Нельзя.
– Лано, – скисла мордашка, – я тогда… о-о-о, – загорелись глаза дочери.
Я проследил за ее взглядом и увидел в стеклянной витрине в метре от нас холодильники с мороженым.
– Папочка, а я кочу молозеное!
– Прямо сейчас? Принцесса, сейчас Анфиса пойдет домой, и мы зайдем за мороженым. Идет?
– Не идет, Фиса тозе кочет молозеное, – улыбнулась дочурка, глянув на девушку, что нервно топталась на месте. – Да?
– Не думаю… – неуверенно пролепетала девушка едва слышно.
– Тогда я подумаю за вас с папулей и куплю нам молозеное. Сама. Как взлослая! – задрала нос-кнопку дочь. И выглядело это до того умилительно, что Анфисе пришлось смириться и кивнуть.
– Хорошо, спасибо.
– Только подозди меня, угу? Не уходи, лано?
– Ладно.
Ника, получив из моих рук купюру, заскочила в лавку с мороженым и прочими зубосводящими сладостями. Колокольчики на двери магазинчика звякнули, а потом улица снова погрузилась в ночную тишину, нарушаемую только далеким шумом машин и легким шорохом ветра.
Я посмотрел на Ветрову. Она подчеркнуто старалась держаться в стороне. Ежилась от ветра и, как мне кажется, думала, как бы быстрее от нас с Никой сбежать.
– Не переживай, на чай не напросимся, – решил я разрядить обстановку, пошутив.
Анфиса улыбнулась. Совсем незаметно и чуть-чуть, но я уловил момент, когда уголок ее губ дрогнул. И мне бы и дальше стоять молча, подобно фонарному столбу, и ждать, когда уже дочь выберет мороженое и отпустит нас всех по домам, но какой-то черт дернул меня за язык спросить:
– Почему Нью-Йорк?
– Что? – слегка опешила девушка.
– Почему именно здесь, Анфиса?