– Я лазбила! – крикнула дочурка, а глаза тут же влагой наполнились. – Это я лазбила вазу! Лугать будут Фису… а я слусяйно… запнулась, и бах! И Фиса… из-за меня… и тетенька там злая… и к насяльнику подут, папочка!
Что? Какая ваза? Какая тетенька и начальник? Что происходит вообще?
– Так, стоп, – перебил я бессвязный поток слов, вытер подушечками больших пальцев слезы со щек дочурки, заглядывая в красные глаза. В них столько испуга и такая паника, что у самого сердце сжалось до размера чертовой горошины. Аж поплохело.
– Давай так, не плачь, спокойно скажи мне, что случилось? – спрашиваю тихо, обхватывая ладонями худенькие плечики ребенка. Она смотрит на меня доверчиво-умоляюще и носом шмыгает. А в кабинете тишина полнейшая стоит. Даже поначалу было охнувшая Кэм, и та притихла.
– Что случилось, еще раз без истерики и слез, рассказывай.
– Анфису... из-за меня... уволят, – прошептала Ника, пряча глазки под густыми ресницами. – Я была с ней в номеле и слусяйно лазбила вазу. Я чесно-чесно не хотела!
– Я верю, что ты не хотела. Успокойся, малышка, – пригладил я взъерошенную светлую макушку. Каким образом она оказалась снова с Анфисой, даже спрашивать, похоже, не надо. Мать. Твою… Флоренция. Что за безответственность!
– Папочка, Фису надо спасать, – прошептала Ника.
– Так, ладно, – поднялся я на ноги, подхватывая на руки дочурку. – Совещание окончено, оставшиеся вопросы обсудим завтра. Все молодцы. Все на сегодня свободны, – бросил в сторону замерших коллег, хватая со стола мобильник и шагая на выход.
– Но Демьян… – прилетело мне вслед возмущенное от Камиллы, но я уже не слушал. Вышел из кабинета с мартышкой на руках, направляясь в сторону кабинета управляющего. Достал мобильник, тут же набирая Смита, но у того, как назло, было недоступно.
– К начальнику, говоришь, они пошли?
– Угу, – буркнула Ника, вцепившись ладошками в воротник моего пиджака. – Папочка, Фису зе не уволят, да? Ты зе не дашь ее уволить? Это я виновата, плавда, мозно меня уволить? – спросила дочурка с такой детской чистой наивностью, что улыбка сама на лице промелькнула.
Чтобы Ника, да так о ком-то заботилась и переживала? Сильно же ее Ветрова зацепила. Да и, похоже, не только ее. Пора это признать.
– Не уволят, – заверил я дочь. – Не дам, – сказал, заслужив от ребенка смачный чмок в щеку.
– Ой, колючий! – хихикнула мартышка.
Анфису-то в обиду не дам, но вот “словесных тумаков” кое-кому “выпишу”. С каких пор у нас за разбитую вазу сразу увольняют? И что это у нас там за шустрая “злая тетенька”? Не та ли это Наталья Леонидовна, которая любит свой нос совать в чужие дела?
Глава 11
Анфиса
– Анфиса Олеговна, – вздохнул мистер Смит, – я регулярно слышу от Натальи Леонидовны жалобы на ваши опоздания на планерку.
Я потупила взгляд. Стукачка!
– Именно, – поддакнула супервайзер у меня за спиной. – Никакого уважения ко мне, как к начальнице!
– Наталья Леонидовна, – осадил бойкую дамочку Смит, – это ужасное нарушение рабочей дисциплины, Анфиса, – лениво растягивая слова, на выдохе, говорит снова мне управляющий отеля. Да с таким откровенно скучающим видом, будто эта ситуация ему совершенно неинтересна, а мы с Наташкой только зря его время отнимаем.
Честно говоря, я тоже так считаю. Ну, глупо будет лишиться работы из-за вазы! Дурацкой, дешевой вазы! Но мое слово тут точно было не в приоритете, и мое мнение едва ли стали бы слушать. А побежать и пожаловаться Нагорному? Ну, я девочка, наверное, глупая, но до чертиков гордая. Поэтому вот, стою перед массивным столом мистера Смита, гипнотизирую взглядом оконную раму за его спиной и губы кусаю, гадая, добралась ли моя бедовая мелочь до их с отцом номера или еще где на свою попку проблем нашла?
– Вам есть что сказать в свое оправдание, госпожа Ветрова?
Обвиняемый. Так и хочется сказать обвиняемый, а не “госпожа Ветрова”.
– Страшнее было бы, если бы я вообще на нее не приходила, – хохотнула я тихонько и под уничижительным взглядом управляющего пожала плечами.
Я девочка не конфликтная, послушная и примерная, в занозу не лезу, пока кто-то не затрагивает моих прав и интересов. Я за все одиннадцать лет школы ни разу не была вызвана к директору и за все четыре года и с десяток (уже на данный момент) смененных мест работы, не была приглашена “на ковер”. Но стоя сейчас здесь, понимаю, какое это гадкое чувство! Когда глаза спрятать некуда, руки мешают, ноги тоже не к месту, и вообще вся ты под этим взглядом лишняя! Мерзкое чувство, когда тебя отчитывают, как ребенка, особенно если ты не виноват.
М-да, обидненько.
Я вздохнула, мысленно уже пакуя чемодан.
– Я считаю, что мы и так дали госпоже Ветровой слишком много шансов исправиться, – вышла вперед Наталья.
Мне так сильно, до жути, захотелось дать ей пинка! Положение как раз было подходящим. А то стоит передо мной: спина ровная, как будто кол проглотила, голос злой, взгляд из-за плеча испепеляющий. А главное, за что?! Нет, я так и не понимаю, чем я ей не угодила?
– Вам виднее, Наталья Леонидовна, – смиренно согласился мистер Смит.