– Давай на ты? – я убрала тарелку, поставила перед пацаненком коробку с пирожными и включила для него чайник, а себе налила кофе. – Любишь сладкое?
– Люблю, конечно! Только мне много нельзя, чесаться начинаю.
– А ты много не ешь.
– Ты не поела, – Егор внимательно следил за каждым моим шагом, то и дело косясь на эклеры, украшенные свежей клубникой.
– Я сначала кофе попью. Расскажешь о себе?
– Я второй раз не приду, не переживайте. И в глаза вам больше смотреть не стану. А вообще, у меня все хорошо. Воспитатели говорят, что это я от дурости сбегаю.
– А ты что говоришь? – налила в большую чашку чай, поставила перед ним сахарницу и блюдце, на которое выложила два эклера. – Это много?
– Нормально, – парень махнул рукой и аккуратно взял в руки кружку. – Короче, докучать не буду.
– А с чего ты взял, что я против?
– Ксения Дмитриевна, – парень хлебнул кипятка, поморщился, а я сквозь землю готова была провалиться! Это же ребёнок, нужно было, наверное, разбавить. – Меня не нужно жалеть. Я же вижу, как вы на меня смотрите.
– Так почему ты убегаешь? – понадобилась вся моя выдержка, чтобы собраться и улыбнуться, а также придать голосу небрежную лёгкость.
– Дурной, – Егор умял пирожное, запил чаем, встал и понёс посуду в раковину. Молча включил воду и стал мыть за собой. – Спасибо большое.
– На здоровье.
– Хорошо, – Егор умыл лицо, посмотрел на белое полотенце и вытер его краем своей грязной футболки. Подхватил рюкзак, надел кепку и потопал в коридор. – Может, всё-таки вынести мусор?
– Нет, Егор. И тебе спасибо за компанию.
– Вы хорошая, – парень открыл дверь, смотрел себе под ноги, но ручку не отпускал. – Грустная только. Я наблюдал за вами. Вас кто-то обидел?
– Нет, с чего ты взял? – я не удержалась и поправила лямку рюкзака, что перекрутилась на его плече. Егор дёрнулся от моей руки, как от огня.
– Никого не видите вокруг. Мне пора. Спасибо.
– До свидания, Егор.
– Нет, прощайте…
Этот мальчишка все никак не выходил у меня из головы. Слонялась вдоль окон, высматривая его на детской площадке, у магазина и на футбольном поле. Но Егорки нигде не было…
В сердце поселилась тревога, что натянутой тетивой вибрировала внутри, не позволяя забыть. Руки сами потянулись к телефону, открыли окно сообщений.
Написала и закрыла глаза, проваливаясь в глубокий сон.
Я резко распахнула глаза и зарычала… За окном было уже темно, и лишь тусклый свет полумесяца освещал гостиную. Шею ломило от сна без подушки, голова вмиг заболела, а при попытке подняться и вовсе закружилась.
Я встала и первым делом выглянула во двор. Но моего нового знакомого нигде не было. С одной стороны я выдохнула, потому что просто не смогла бы сидеть в тёплой квартире, понимая, что Егорка там один, а с другой стороны – расстроилась. Мальчишка со своим внимательным и не по возрасту серьезном взглядом как-то сильно запал мне в душу. Почему он постоянно ошивается в этом дворе? Почему постоянно на улице? Характерный загар, небрежность – все говорило о том, что его дом – улица. Хм… Хочешь информации – иди к консьержке, классика детективного дела. Я даже додумать не успела, как уже выбежала из квартиры, несясь по лестнице на первый этаж.
– Ксения Дмитриевна, я как раз собиралась снова звонить, тут доставка, я расписалась за вас, – консьержка звонко шваркнула чаем, а потом достала из холодильника коробку с пышным чёрным бантом. – Курьер строго-настрого велел держать посылку в холоде.
– Спасибо, – я прочла имя на табличке, удивившись, почему раньше не додумалась узнать, как зовут эту бдительную женщину. Хм… А как эта бдительная женщина пропустила Германа? – Анна Ильинична, а почему вы так отреагировали на мальчишку, что был со мной утром?
– Он второй год здесь слоняется, – фыркнула она, но потом лицо её смягчилось. – Дома новые, вот он и прибился, наверное. Чаю хотите?
– Нет, спасибо, – прижала к груди холодную коробку, ломая голову, что может быть внутри.
– Мне одна женщина из соседнего дома сказала, что здесь раньше частный сектор был. И вроде мальчишку этого она знает, потому как сама местная, а квартиру получила здесь после сноса. Так вот, на окраине барак стоял, в нём жила неблагополучная семья. Пили, гуляли, хотя молодые совсем были, опека сына их регулярно забирала, а потом и вовсе в интернат определили, пять дней там, на выходные – домой. Так за месяц до расселения сгорел тот дом вместе с родителями пацана. Поэтому, наверное, и приходит. Садится у магазина и вдаль смотрит. Мы и полицию вызывали, и опеку, а старшая по дому даже в детский дом ездила разбираться, почему пацан слоняется по городу. Малой ведь совсем…
– И что? – шепотом спросила я. – Почему они его отпускают?
