— Что значит Скворцова М.В. на 99,9 % является биологической матерью ребёнка? Какого ребёнка? Чьего ребёнка? — задавал он вопросы, но уже медленно и верно прозревал. — Не может быть! — ошарашенно уставился он на неё.
— Может, Гриш. Дочь Романа Гомельского — моя малышка.
Они добрались до маленького кладбища у давно заброшенной воинской части на закате.
И Марина знала почему плакала, сидя у могилки. И знала почему, отхлёбывая из бутылки и глядя на каменного ангелочка на постаменте, плакал Вагнер так, что не мог даже говорить.
Год назад именно Вагнер забрал маленькую скорбную урну из крематория. И именно Вагнер приехал с Мариной сюда, чтобы между могил мамы и отца похоронить все её мечты и надежды, её смех и радость, её веру в лучшее, в справедливость, в себя. Чтобы оставить под присмотром её родителей и маленькой каменной плиты без имени всё, что было для Марины смыслом жизни.
Но Марина не знала, когда было больней: тогда или сейчас.
— Мягкого облачка тебе, малышка, чья бы ты ни была, — погладила она по каменной курчавой голове ангелочка. — Пап, — вытирала льющиеся ручьём слёзы, — заботься о ней, как всегда заботился обо мне. Мам, любите её, как свою. Ты в надёжных руках, маленькая. И ты никогда не будешь одна. Твоё место в моём сердце навсегда.
Косые узкие золотые блики заката скользили сквозь оградку по молодой траве, едва пробившейся сквозь прошлогоднюю. А на дереве над ними щебетали, оспаривая друг у другу какую-то добычу, две птички. И было в этом что-то символичное: угасающий день и юная листва. Тихий кладбищенский покой и громкая жизненная суета.
Жизнь продолжалась.
Они встали с Вагнером с земли одновременно, отряхнули со штанов налипший мелкий гравий.
И только в машине Гриша спросил:
— Что будешь делать?
— Не знаю, — честно призналась Марина. — Наверно, будет зависеть от того насколько с Гомельским у нас всё серьёзно.
Он удивлённо поднял густые брови:
— Я не о том. С роддомом, где ты родила.
— Ничего, — покачала головой Марина. — Что потеряла, я нашла. Мне бы теперь разобраться, что делать с этим.
И то ли на счастье, то ли на беду, но дорогой буржуйский напиток всё же свалил её с ног, пока они добрались обратно в город.
— Что-то случилось? — тревожно спросил Гомельский у Вагнера, когда сонную, вялую, почти в полной отключке Марину поднял на руки, забрав с переднего сиденья машины.
— Она, наверно, сама тебе расскажет, — замялся Вагнер, — если сочтёт нужным.
— Просто я столик заказал, мы должны были встретится, и вдруг она перестала отвечать на звонки. На работе сказали: сорвалась и куда-то уехала. Я не знал, что и думать. Где её искать, — не психовал и не истерил Гомельский, просто был не на шутку встревожен. — Спасибо, что позвонил.
— Роман, прости, я давно привык не задавать ей вопросов, — Вагнер помог открыть Гомельскому дверь его машины. — Могу только сказать, что мы были на кладбище. Там похоронена вся её семья.
— И девочка, что она потеряла? — так и стоял он, держа Марину на руках.
— И девочка, — кивнул тот, опустил голову и больше ничего не добавил.
Оставалось только надеяться на то, что Марина и правда сама ему всё расскажет. Но, возможно, его это не касается. Даже не так: она не захочет обременять его своими горестями. Всё же они были взрослые люди со своими делами, заботами, секретами и солидным багажом за спиной. И как Роман эту женщину ни любил, порой свой багаж лучше нести самому. Не всегда разделённый на двоих он становится легче.
Он отменил столик. И ужин заказал на дом. Но и тот уже давно остыл. Так хотелось поделиться с ней своей новостью в соответствующей случаю обстановке — всё же не каждый день он разводится. Но увы, порой всё происходит совсем не так, как мы планируем.
— Как бы я хотел хоть чем-то тебе помочь, — поцеловал он её в опухшие от слёз глаза, укладывая на кровать. И принялся стягивать куртку, когда из кармана выпал сложенный вчетверо листок.
«
Он сел на кровать, всматриваясь в цифры.
«Это же не результат эксгумации, нет? — заныло в груди, но глаза, скользящие по бумаге, уже нашли ответ.
— Так это правда? Твоя девочка жива? — выпалил он вслух. В ужасе.
«Но кто она? Где? С кем? И что теперь… И как… — выдохнул он, словно ему дали под дых. — Пожалуй, я бы тоже запил, свались на меня такое».
Но Марина пошевелилась, и Роман поспешно засунул бумажку обратно в куртку.
— Ром, — приоткрыла она один глаз. — Прости.
— Всё нормально, Мариш, — наклонился он. — Давай только снимем это, — потянулся к замку брюк. — Раздену тебя и отдыхай.
